– Люди болтают, – в качестве пояснения бросает девочка. Они добираются до кухни, и Лора осторожно переступает порог, но дверь за собой на всякий случай оставляет открытой. – Люди все время болтают, особенно при детях. Можно подумать, мы глухие. Зато так можно узнать все, что тебя интересует. Например, я знаю, почему тебя не пускают в супермаркет.
Лора стискивает зубы.
– Давай, – подбадривает ее Мишель. Однако, видя, что Лора продолжает стоять у порога, подходит к буфету и берет высокий пузатый стакан. Затем открывает дверцу холодильника и достает бутылку молока. Она льет молоко в стакан, пока он не наполняется до краев. Затем пододвигает его в сторону Лоры, не пролив ни капли. – Ну же, давай, – повторяет девочка. – Или ты считаешь, что я пытаюсь тебя отравить?
Лора смотрит на белую жидкость в стакане. Надо признать, такая мысль мелькала у нее в голове. Мишель продолжает сверлить ее взглядом. Лора чувствует, что маленькая хозяйка не отступит, пока гостья не подчинится, поэтому берет стакан и делает глоток – самый крошечный из возможных.
– Вот. Теперь ты довольна? – спрашивает она.
– Лора, – девочка удрученно покачивает головой, – ты ведь помнишь: мне девять лет. Ты моя няня. Это ты должна уговаривать меня хорошенько поесть, а не наоборот.
Щеки у Лоры делаются пунцовыми.
Мишель тяжело вздыхает.
– Да не смотри ты такими глазами. Мне лишние проблемы ни к чему. Просто хочу, чтобы мы стали друзьями.
Лора сердито хмурится. И не притрагивается к молоку.
– Ладно, я возвращаюсь к себе, – беззаботным тоном объявляет Мишель. – Детская находится на втором этаже. Ты можешь оставаться в гостиной. Оттуда прекрасно видно лестницу, так что мне не удастся покинуть дом без твоего ведома. А ты делай что хочешь. Договорились?
Лора коротко кивает, а потом с неохотой спрашивает:
– А ты что будешь делать все это время, пока нет родителей?
– У меня в комнате есть чем заняться. Тебе стоит подняться самой и посмотреть.
Приглашение произнесено все тем же жизнерадостным тоном, но у Лоры почему-то мурашки бегут по спине. Мишель разворачивается и, взмахнув французской косичкой, топает обратно в гостиную. Лора остается стоять посреди кухни как вкопанная.
Голос Мишель доносится откуда-то издалека: девочка, должно быть, уже преодолела половину лестничного пролета:
– Ну, так ты идешь?
Похоже, выбора у Лоры нет. Она отправляется на зов Мишель. К тому же, положа руку на сердце, ей ужасно любопытно, что находится там, наверху. Она даже не припомнит, доводилось ли ей бывать в домах, где есть второй этаж. Большинство построек в Марли одноэтажные и приземистые, словно возводившие их люди боялись оказаться слишком близко к солнцу.
Лора начинает подниматься по лестнице, держась за блестящие латунные перила. Но, сделав несколько шагов, смущенно отдергивает руку, опасаясь, что тепло ее влажной ладони может замутить сверкающую поверхность.
Наконец Лора взбирается на устланную ковролином площадку. В углу на изящном круглом столике-консоли красуется высокая ваза с цветами. Роскошный букет настолько свежий, что девушка явственно видит крошечные капельки росы, поблескивающие на лепестках растений. Лора смотрит, разинув рот от удивления.
– Они искусственные, – выводит ее из забытья насмешливый голос Мишель.
Лора снова заливается краской.
Ну конечно же, розы ненастоящие: стоит лишь внимательно присмотреться, и это становится очевидным. Лора ясно различает жесткие пластмассовые стебли с шипами, которые расположены неестественно симметрично. Она озирается в поисках предметов, на которых можно остановить взгляд, – что угодно, лишь бы не чертовы цветы, приведшие ее в замешательство.
Дальше по коридору находятся три двери: две из них заперты, а одна полуоткрыта. Лора полагает, что это и есть спальня Мишель. Девочка распахивает дверь во всю ширь и делает приглашающий жест рукой. Все нутро Лоры противится этому: ей совершенно не хочется заходить в детскую, ноги словно приросли к полу. Но она заставляет себя идти вперед, твердо решив не показывать маленькой паршивке, как сильно напугана.
«Комната могла бы принадлежать младенцу», – в смятении думает Лора. Бесконечные рюшечки, оборки, бантики. И куклы. Одна из стен детской буквально завалена куклами, их пустые стеклянные глаза устремлены в пространство, а на розовых личиках видны пыльные разводы: похоже, они давно лежат тут без дела, и вряд ли подрастающая Мишель намерена впредь брать их в руки.
– Мама считает, что я до сих пор играю в куклы. – Девочка добродушно усмехается и покачивает головой. – Но мне жаль разочаровывать ее.
– Мадам Фортье кажется очень милой женщиной, – выдавливает Лора, с трудом выдерживая взгляд Мишель, которая сверлит ее глазами. И тут же мысленно проклинает себя: «Что? “Очень милая”? Какие жалкие слова!» Но надо же было хоть что-то сказать, заполнить неловкую паузу.
Мишель хихикает.
– Не такая уж и милая, – говорит она, – когда узнаешь ее поближе.
По спине у Лоры ползет холодок.
