– Как и мой отец, – продолжает девочка. – Он злой человек. И ненавидит все это. Ну, ты понимаешь. Я даже не уверена, любит ли он ее. – Лора понимает, что Мишель имеет в виду свою мать. – Не знаю, зачем он так суетился с домом. И со мной. Чтобы пустить пыль в глаза? Но кому это надо? Люди здесь такие же гнилые, как и сам город, жестокие, злобные и завистливые. Местные ненавидят богатых, потому что у них больше возможностей, и ненавидят тех, кому повезло меньше, потому что считают их отбросами. – Мишель косит на собеседницу озорным взглядом. – Иногда мне кажется, что единственные по-настоящему честные обитатели Марли – те, кто маленько того. – Она смеется и крутит пальцем у виска. – Вот, к примеру, Тони Бергман. Все шарахаются от него, а мне жаль беднягу.
При упоминании Тони Лора вздрагивает – совершенно непроизвольно, но настолько явно, что Мишель наверняка замечает реакцию собеседницы.
– Откуда ты знаешь Тони? – спрашивает Лора, надеясь, что хотя бы голос звучит нормально.
Мишель хохочет.
– Все знают Тони. Он душа нашего города.
Лора понятия не имеет, о чем толкует эта девчонка, но каждая минута, проведенная в ее обществе, все больше и больше наполняет душу страхом.
– Тони хороший парень, – уверенно поясняет Мишель. – Он как зеркало: что имеешь, то и видишь. Потому-то люди и боятся его.
Мишель пересекает комнату, останавливается возле окна спиной к Лоре и отдергивает собранную фестонами шелковую портьеру.
Вид из окна впечатляет – особенно красиво сейчас, на закате, когда небо окрашено в розовато-сиреневые тона. У Лоры перехватывает дыхание.
– Чудесный пейзаж, не правда ли? Могу любоваться часами. – Девочка делает широкий жест рукой, приглашая Лору присоединиться к ней. Та колеблется, но уступает соблазну – зрелище настолько завораживает, что она не в силах отвести глаз.
Перед ней открывается свободное пространство: ни домов, ни других построек. Лора видит двор, вымощенный мозаичной плиткой, а за ним лежат широкая луговина, речной берег, мерцающая лента воды и темные макушки деревьев. Она наклоняется ближе к стеклу и понимает, что отсюда видно далеко-далеко.
Она следит за изгибами Шодьер, петляющей между крутыми берегами. А вот и лес. Он находится на некотором расстоянии, но все же не настолько далеко, чтобы его нельзя было рассмотреть.
В следующий миг сердце в груди Лоры перестает биться, а лежащие на подоконнике пальцы холодеют.
Из окна отчетливо видны берег реки и редкие сосенки, образующие проплешину прямо над высоким обрывом. Находись Лора чуть ближе, она без труда могла бы рассмотреть изрытый дерн и потревоженную листву – место отчаянной борьбы.
«Нет, это не то, – пытается убедить себя Лора, – не то место. Просто похожее, только и всего. Конечно же, так и есть». Она бы заметила, что находится в пределах видимости. Обязательно заметила бы. Потом Лора цепляется за другую мысль: как бы то ни было, дом слишком далеко, из окна ничего толком не разглядеть без бинокля. Отсюда они с Тони выглядели бы не крупнее муравьев.
– Лора, – возвращает ее к реальности сердитый голосок Мишель. – Лора!
Отшатнувшись от стекла, она оборачивается.
– Что?
– Ты никак уснула? Я же сказала: хочу есть!
Лора встряхивает головой. Надо же, как странно: пугающее существо в образе маленькой девочки бесследно исчезло, словно растворилось в воздухе, а на его месте появился обычный капризный ребенок. Мишель хмурится и надувает губы.
– Ты же считаешься моей няней. Разве няня не должна кормить ребенка ужином?
– Хорошо. – Лора окончательно приходит в себя. – Сейчас спущусь на кухню и приготовлю что-нибудь.
Правда состоит в том, что ей не терпится как можно скорее убраться из этой комнаты. Лора с грохотом мчится вниз по лестнице, пулей проносится через гостиную, врывается на кухню и захлопывает за собой дверь. Наконец-то она одна. Сердце колотится как безумное, готовое вот-вот выскочить из груди.
Нет, это невозможно. Просто невозможно. Если бы Мишель видела, что случилось на том обрыве, она наверняка рассказала бы взрослым. И тогда Лору ни за что на свете не пустили бы в этот дом. Конечно же, девчонка ничего не видела.
Ах да, ужин, спохватывается Лора. Нужно накормить маленькую негодяйку. Она роется в холодильнике. Такого изобилия ей в жизни видеть не доводилось, но сейчас не до восторгов, и Лора едва замечает продуктовое великолепие. Действуя почти машинально, она хватает с полки масло, сыр и упаковку нежно-розовых ломтиков ветчины. Надо просто пережить сегодняшнюю ночь, снова и снова напоминает себе девушка. А утром вернется Мари, заплатит ей за работу, и Лора смоется из города.
Соорудив конструкцию, которую, как она надеется, можно назвать приличным сэндвичем, Лора отрезает корочки от хлеба, ведь именно так делают в телевизионных кулинарных шоу. Дома ей и в голову не пришло бы заниматься таким расточительством, но здесь – совсем другое дело. Ну вот, готово. Лора уже собирается позвать Мишель, когда замечает стакан с молоком на углу стола – там, где она оставила его.
