«Показ по телевидению — необычное дела для Джона Колтрэйна, но он чувствовал себя достаточно свободно, раскованно, словно ощущал внимание аудитории. Телепрограмма просвещения является, видимо, лучшим способом, чтобы познакомить серьезную публику с таким малозаметным человеком. Ну, а играть с Джоном было подобно прекрасному сну».
Рой Хэйнс, стиль игры на ударных которого не менее четкий, чем у Филли Джо Джонса, столь же гибкий, как у Макса Роача, и не менее сильный, чем у Элвина Джонса, работал когда-то с Чарли Паркером. По географической иронии он родился в Бостоне — том самом городе, где страсть Элвина к наркотикам привела к судебной альтернативе: тюрьма или лечение. С одной стороны — Рикерс Айленд (район бостонской тюрьмы), с другой — учреждение с довольно пространным названием Национальный институт Центра психических и клинических исследований, расположенный в Ленсингтоне (Кентукки), которое широко известно среди людей, связанных с наркотиками, просто как Лексингтон. Есть среди его пациентов и добровольцы. Однако подобно Джонсу, многие из них стали добровольцами, как говорится, после объявления всеобщей мобилизации.
Джонс провел там три месяца, с мая по август 1963 года.
В этот период Колтрэйн был вынужден искать замену; разумеется, ему был нужен ударник, чье звучание и мощь могли бы в должной мере стимулировать его. Итак, он работал с Хэйнсом и Филли Джо Джонсом, но больше с первым, чем со вторым, потому что Филли Джо продолжал то приходить на работу, то нет. С другой стороны, Джон находился в зависимости от Хэйнса, потому что тот играл со Стэном Гетцем и мог работать с Колтрэйном только в свободное время.
Хэйнс даже записывался с Колтрэйном, наиболее памятной записью с участием Хэйнса была «живая» версия «My Favorite Things», которую они сыграли на Ньюпортском джазовом фестивале 7 июля 1963 года, хотя размер на 3/4 сохранялся, Хэйнс играл его более свободно и гибко, что было ритмическим намеком на 4/4.
В августе вернулся Элвин Джонс.
Джон и Элвин обнялись, словно браться после долгой разлуки (разница в возрасте была у них не более трех лет), и когда Элвин занял свое место за барабанами, как прежде, могло показаться, что он никогда и не уходил.
Джон Данкворт:
«Впервые я осознал гений Колтрэйна, когда услышал «живую» запись 13 «Бёрдлэнда» баллады «Want То Talk About You».
Там в конце он играет каденцию, которая была гораздо длиннее самой пьесы. Это произвело на меня такое впечатление, что я записал ее на ноту для своих студентов в Королевской Музыкальной Академии. Эту транскрипцию я использую довольно часто и, таким образом, привлекаю внимание к музыке Колтрэйна».
Дик Рич:
«Я люблю фантазировать под музыку. Когда я увидел Колтрэйна в «Бёрдлэнде», он показался мне ангелом, а Элвин Джонс — дьяволом. Первый выглядел таким корректным, вежливым, тогда как второй — ужасно, особенно рядом с Джоном. Слушая музыку, я начал думать, что барабанщик старается доминировать в ансамбле. Каким-то странным образом я почувствовал, что присутствую при музыкальном соревновании между добром и злом — между Колтрэйном и Джонсом».
Осенью 1963 года, когда Колтрэйн записывал альбом «Live At Birdland», Дик Рич (ставший позднее 1/3 рекламного агентства Уэдлс-Рич-Грин) заглянул в клуб на деловую встречу. Он даже не знал, что в программе выступал Колтрэйн.
В этот вечер Рич пребывал в состоянии глубокого уныния, потому что его неудачный брак приближался к разводу, а у нудной работы истекал срок. И как он вспоминает, «моя встреча была краткой, и вскоре я остался один, уйдя в музыку Колтрэйна на все три тура».
Пьесой, перевернувшей его настроение, была «My Favorite Things». Рич продолжает:
— Его исполнение было образцом музыкального совершенства и мастерства. Я всегда считал себя достаточно совершенным, а здесь был этот мастер-музыкант, показавший мне, насколько вели монет быть тот, кто лишь делает попытки, идет в неизвестность.
Я месяцами грустил о своем, но в этот вечер Колтрэйн вдохновил меня на поиски нового совершенства. Это была действительно переломная точка в моей жизни.
Через несколько месяцев Рич был уже настолько собран, что смог создать фильм-рекламу для фирмы «Алка-Зельтцер» (о желудках, ждущих спасения), который был награжден премией.
А затем Дик встретил итальянскую леди по имени Сильвия, которую он тоже познакомил с музыкой Колтрэйна.
Сильвия Рич:
«Я была у Рича, когда вдруг увидела альбом «My Favorite Things». Дик ранее упоминал, какой перелом произвела эта музыка в его жизни, и я поставила пластинку на проигрыватель. До этого я вообще не слышала музыки Колтрэйна, и вот теперь я мысленно представила его себе как человека, мучимого, застенчивого, одинокого. Я полюбила его музыку не меньше, чем Рич. Когда Колтрэйн умер, я не раз заговаривала о нем с разными людьми, а они спрашивали: «Кто это такой — Джон Колтрэйн?»
Для меня это было все равно, что спросить, кто такой Микеланджело.
