Майк Кантерино открыл для себя джаз, когда в начале 50-х годов проходил службу во флоте. Находясь во Флориде, он познакомился с дуэтом Дуайк Митчелл — Вилли Рафф. Вернувшись в Нью-Йорк, Майк убедил семью превратить их ресторан в джаз-клуб, и в 1957 году появился «Хаф Ноут».
Аудитория была разной. Как вспоминает Майк, когда играл Трэйн, было довольно много политически левых негров. Он исполнял очень длинные соло, наверное, по часу и более, а эти парни кричали: «Свободу немедленно!» Видимо, они считали его музыку неким лозунгом для всех политических движений, к которым принадлежали сами».
В клуб заходили многие молодые музыканты — посидеть, послушать, перекусить. Джон щедро давал им шанс — иногда даже лишний — поиграть, проявить себя, и если некоторые раздраженные завсегдатаи, пришедшие послушать Трэйна, начинали оспаривать смысл подобной ситуации, Джон поднимался на сцену и говорил.
— Послушайте их, пожалуйста. Ведь должны же они где-то начинать, как и я раньше. Неужели вы думаете, что я сразу явился к Дэвису или Монку и получил такую работу;
Когда Джона не было на сцене, он уходил на кухню, где разговаривал с родителями Кантерино, которые занимались стряпней. Они угощали его пиццей с зеленым перцем. Он благодарил, садился в углу и, пробуя угощение, листал свою библию.
Майк Кантерино:
«Когда Трэйн возвращался на сцену, то играл подолгу. Вены вздувались на его лбу, я он, тяжко трудясь, раздувал шторм. Любую пьесу он играл так, словно это был последний номер заключительного тура, и с такой напряженностью и чувством, как будто он собирался умереть раньше, чем кончит соло».
Джимми Джуффри:
«Когда я впервые услышал Колтрэйна с Майлсом, он прозвучал для меня неприятно. Я прошел школу Лестера Янга с ее утонченными сложными интонациями и в обоих соло предпочитал краткость. А резкий скрежещущий звук и растянутые соло Джона сначала оттолкнули меня. Но я продолжал слушать, потому что его передовые идей привлекали и заслуживали уважения. Постепенно я освоился с его звучанием и начал понимать, что смелые пространные разработки, которыми была наполнена его музыка, исходили словно из человека, а не из инструмента. Позднее я слышал сотни других тенористов, соревновавшихся с ним либо копировавших его нота в ноту, и чаще всего мне хотелось сказать: «Есть только один Джон Колтрэйн, и вы должны слушать и постигать его, а в остальном оставьте его в покое».
Все больше и больше активных музыкантов таких, например, как Джимми Джуффри, начинают понимать музыку Джона Колтрэйна. Есть среди них немало и академических музыкантов, которые живут больше преподаванием, чем исполнительством. Именно таков Дэвид Бэйкер — бывший тромбонист Джорджа Расселла. Будучи вынужденным отказаться от своего инструмента по состоянию здоровья, Бэйкер начал учиться классической виолончели и перешел на преподавательскую работу. Таким образом, положение Бэйкера позволяет ему наиболее объективно оценить вклад Колтрэйна, особенно в аспекте его передовой музыкальной техники.
Дэвид Бэйкер:
«В следующем издании музыкального словаря Грувса будут, наконец, перечислены джазовые музыканты. Я пишу о шестерых, один из них — Джон Колтрэйн. Его основные достижения, на мой взгляд, таковы:
1. Использование многозвучий (исполнение нескольких нот одновременно).
2. Создание асимметричных группировок, независимых от основного пульса.
3. Использование чрезвычайно изощренной системы аккордовых подстановок.
4. Инициирование панмодального стиля игры, используя несколько ладов одновременно.
Для уроков своим студентам я написал транскрипции некоторых его соло. Думаю, что все музыканты должны изучать их, как мы сегодня изучаем этюды Баха или Брамса».
Лин Кристи из австралийского города Сиднея вполне разделяет мнение профессора Дэвида Бэйкера. Квартет, созданный им в местечке Эль-Рокко под Сиднеем, начал играть такие темы Трэйна, как «Giant Steps» и «Naima». Публика клуба, в котором выступал ансамбль басиста Кристи, была весьма восприимчивой и доброжелательной, но и она была несколько смущена, когда услышала столь странные и непривычные для нее звучания.
Кристи окончил Новозеландский медицинский университет и стал врачом днем, а музыкантом ночью. В конце концов он переехал в Нью-Йорк и стал заниматься только музыкой, причем полный рабочий день.
Лин Кристи:
«Когда я играл джаз еще в Сиднее, мы получали записи лишь через год-два после того, как они начинали продаваться в Штатах. Поэтому до конца 1961 года у нас не было возможности познакомиться с «Giant Steps», но как только мы получили запись, наш теноровый саксофонист Грэхэм Лайолл начал учить ее день и ночь, пока не выучил. А я слушал этот альбом несколько раз и, наконец, сумел написать аранжировки, которые мы смогли исполнить. И ни разу музыка Колтрэйна не заставила кого-либо из публики выйти за дверь».
Эрик Долфи:
«Иногда вы слышите музыку после того, как она окончилась. Но если она растворилась в воздухе, вы никогда ее больше не услышите».
Джон Кейдж:
