Так в 1963 году Джон Колтрэйн входил в жизнь одной женщины, по мере того как покидал другую. Эти перемены происходили независимо друг от друга: ни одна из этих женщин не знала о существовании другой. Но одна из них открыла его благодаря музыке, пока другая теряла его из жизни.
Сильвия Рич открыла музыканта, Нэйма Колтрэйн потеряла мужа.
Нэйма Колтрэйн:
«Я чувствовала, что это произойдет рано или поздно, и поэтому когда летом 1963 года Джон ушел из нашего дома, это не было для меня неожиданностью. Он ничего не объяснял. Просто сказал, что должен это сделать, и ушел, забрав лишь свою одежду и инструменты. Жил он то в отеле, то в Филадельфии у матери. Единственное, что он сказал на прощание, было его обычное: «Нэйма, мне нужны перемены». Хотя я и чувствовала приближение этого, мне стало больно, и это ощущение не проходило по крайней мере весь следующий год».
В октябре 1963 года Джон Колтрэйн гастролировал в Европе, и когда он выступал в Осло, его познакомили с Рэнди Хултин. Миниатюрная экспансивная брюнетка, которая фотографирует, пишет и говорит о музыке — особенно о американском джазе — где и когда бы то ни было, с удовольствием пригласила Колтрэйна к себе. Здесь, в альбоме для гостей он записал первые такты своей любимой темы «Naima».
Дом Хултин, расположенный на вершине Холма в пригороде Осло, был живым музеем живописи, скульптуры, музыки и фотографии. Джон сидел в гостиной, слушал норвежскую народную музыку и жевал селедку и козий сыр.
Тайнер решил поселиться в отеле, а Гаррисон и Джонс тоже поселились отдельно. Но Колтрэйн хоть и говорил Хултин о своих семейных делах, был просто рад немного расслабиться и погрузиться — хотя бы ненадолго — в семейный уют, поскольку собственного у него уже не было.
В фонотеке Рэнди была и американская музыка, в том числе ее собственные записи, которые она делала во время гастролей различных музыкантов. Особенно Джона заинтересовала подборка записей хорошо известных ему музыкантов, которые пели или пытались это делать, хотя бы и просто дурачились. В этой подборке оказался Арт Тэйлор, Кенни Дорэм, Милт Джексон…
— А вы поете? — просила она.
Он смутился, улыбнулся и сказал:
— Ну… мой голос не слишком для этого подходит… Я соглашусь, если вы скажете, что я пою только на инструменте…
В воскресное утро 15 сентября 1963 года в подвал баптистской церкви на 16 Стрит в Бирмингеме (Алабама) была заложена дюжина динамитных зарядов, а в 10.25 произошел взрыв, который выбил несколько стекол, ранил 14 прихожан и унес жизнь четверых негритянских девочек, которым было от 11 до 14 лет. Перед этим они только что закончили урок в своей воскресной школе — урок под названием «Всепрощающая любовь».
Джон Колтрэйн услышал об этом по радио после полудня. Не гнев, а печаль, не желание насилия, а чувство грусти охватило его. Убийство — неважно по какой причине — было для него отвратительным, возмущало не меньше, чем если в присутствии убежденного буддиста кто-нибудь наступил бы на муравья. Он был абсолютным пацифистом, хотя и далеким от политики, но знал о тупости людей, направляющих зло против другой расы, веры или цвета кожи. В то же время он навсегда остался наивным в том смысле, что верил по всеобщую любовь, братство и мир на земле.
После этого события ему необходимо было высказаться лично, и он сделал это по-своему — музыкой.
В течение следующих месяцев он создавал ее. 18 ноября он записал для альбома «Birdland» две пьесы, одна из которых была надгробным словом, похоронной песнью, элегией в память о четверых погибших детях в бирмингемской церкви: «Alabama». Эта композиция выразила глубочайшую, всепроникающую внутреннюю меланхолию, которая в последнее время появлялась у Колтрэйна все чаще. Люди слушали и спрашивали: «Откуда эта печаль?»
В 40-х годах это был небольшой семейный ресторан с баром, расположенный вблизи манхэттэнского парка в районе складов, на юго-западном углу улиц Спринг и Гудзон. В 50-х годах его назвала «Хаф Ноут», и он начал приобретать репутацию одного из самых богемных и фешенебельным ресторанов-клубов в Нью-Йорке. В самом конце 60-х годов «Хаф Ноут» переехал в центральную часть 54 Вест 54 Вест Стрит, словно для того, чтобы восстановить легендарную славу Свинг Стрит, проходящей в двух кварталах южнее.
Но в начале 60-х годов, когда Колтрэйн выступал в этом джазовом клубе, он все еще находился на прежнем месте, и владельцами его, как и сейчас, была семья Кантерино: темноволосый Майк, о котором мы сейчас расскажем, усатый Сонни и его темноволосая сестра Розмари.
В клубе, хоть он и был расположен на углу, было совсем темно: окна и стены окрашены в черную краску, а освещение — словно в подземелье. Кантерино построил эстраду из ящиков из-под кока-колы, пробил в стене отверстия, так что в каждом из двух маленьких залов можно было наблюдать одновременно половину ансамбля. Оформлением служили обложки пластинок, рекламные плакаты и этикетки напитков.
