— Хочешь об этом поговорить? — голос Геллерта, по-прежнему ровный, обволакивал, но злость Гарри была сильнее. По крайней мере пока.
— Нет, — вывернувшись, он обогнул Гриндевальда и направился в спальню. — Я устал. Пойду спать.
— Однажды тебе придётся рассказать, — тихо произнёс тот в пустоту перед собой. — Что бы ни произошло, мы семья. Вроде как.
— Не этой ночью.
Уточнять, что именно не этой ночью — придётся рассказать или же они были семьёй, — Гарри не стал, потому что и сам не был уверен в том, что именно имел в виду. Поднявшись на второй этаж, он уверенно зашёл в спальню, которую некогда занимал: казалось, это было целую жизнь назад, когда он только поселился в доме Дамблдоров после долгих уговоров Альбуса. Да, были времена. Какая-то крохотная часть его существа безумно по ним скучала, потому что в некоторых вопросах тогда было намного проще. Впрочем, это можно было сказать про всю его жизнь.
В спальне пахло пылью, но это заботило Гарри в последнюю очередь. Упав на кровать и шумно вздохнув, он закрыл глаза, надеясь быстро провалиться в сон, но все попытки были тщетными. Он не мог спать, есть, сидеть, стоять — не мог ничего, кроме как смотреть на часы, наблюдая за тем, как мучительно медленно двигаются стрелки часов, отбивая назойливый и действующий на нервы ритм. Тело зудело, словно по нему бегали тысячи муравьёв, голова раскалывалась от разрывавших её мыслей, каждая из которых казалась впивающейся в висок иглой, но руки буквально опускались. Гарри хотел бы забыться, вернуться ко всему этому по крайней мере завтра, но не мог. Он устал и хотел спать, но не мог. Он хотел вычеркнуть из памяти то, что произошло, и то, что было сказано, но, опять же, не мог. Поттер усмехнулся, но тут же поморщился от боли. Какую же всё-таки злую шутку сыграла с ним собственная жизнь.
Капли дождя бились в окно, и в их дроби чудилось всякое: голоса, шёпот, различные слова. Гарри казалось, что он сходит с ума, но внутренний голос подсказывал, что разум уже давно покинул его. Это было бы смешно, если бы не было так… так страшно. Такие ощущения Поттер испытывал впервые. Да, что-то отдалённо похожее на трепет, боязнь, опасение одолевало его и раньше, но такого дикого, первобытного, животного страха он не испытывал никогда прежде, ни в одной из своих передряг, коих было немало. Исход завтрашней ночи мог принести что угодно и в одно мгновение обрушить его жизнь, которая и без того держалась на слишком ненадёжных подпорках.
«Как будто она не была разрушена восемнадцать лет назад и не разрушалась раз за разом после этого», — противно тонким перезвоном колокольчиков отдался в голове внутренний голос.
Дождь усиливался, ветер свистел в ветвях деревьев: надвигавшийся шторм с каждой минутой становился всё сильнее и сильнее, но ничуть не убаюкивал. Час или два спустя — время тянулось слишком медленно — Гарри краем глаза заметил, как Геллерт, проходя мимо, остановился около двери, прислонившись плечом к косяку. Казалось, он стоял целую вечность, потому что всю эту вечность Гарри пришлось притворяться спящим, дышать медленно и ровно. Да, это было глупо и неправильно. Но ещё это было легко, а сложностей ему и без того хватало.
Когда Гриндевальд ушёл, тихо прикрыв за собой дверь, словно небольшая часть груза свалилась с плеч Гарри. Да, он обязан будет поговорить с Геллертом, но не сегодня и вероятно, не завтра. Когда-нибудь в более подходящий для этого момент. В лучшие времена. Если они наступят.
Утро подкралось незаметно, серой волчицей улёгшись в ногах и неподъёмным удушающим грузом — на душе. Гарри, подчиняясь какой-то неведомой движущей силе, наскоро принял душ и нехотя заглянул в их общую с Алом и Геллертом спальню. Его одолевали противоречивые чувства: обнаружить там спящего Гриндевальда и непременно его разбудить — тот спал чутко и просыпался от любого движения, как бы тихо Гарри ни передвигался, — или не обнаружить, потому что тот до сих пор ждёт его в гостиной, не хотелось одинаково сильно. И Гарри не знал, какой вариант хуже.
Геллерта в спальне не было. Окно было открыто нараспашку, в комнате царил адский холод. Намокшие шторы взвивались к потолку от каждого порыва ветра, похожие на призрака из маггловских сказок, на подоконнике и полу расползались миниатюры местного озера. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, Гарри взмахом палочки закрыл окно, убрал воду и высушил шторы. Расположение духа у него было мрачнее некуда. Переодевшись, он спустился на первый этаж, готовый убить любого — собственно, любым мог оказаться только Гриндевальд, — кто скажет ему хоть слово.
Гарри прошёл мимо гостиной и кухни, с неким облегчённым удовольствием удержавшись от того, чтобы туда заглянуть. Есть не хотелось, наставлений — тоже, а вот исчезнуть — вполне даже. Он уже хотел было аппарировать — на этот раз прямо из дома, потому как выходить на улицу, навстречу новому дню, не было никакого желания; да, он должен был предвкушать этот день, день, когда наконец узнает правду, но чувствовал он лишь смертельную усталость, — когда позади послышался голос:
