— И даже не попрощаешься? А как же поцелуй? А ежедневное утреннее пожелание пойти к чёрту?
Гарри обернулся. Геллерт стоял около лестницы, выйдя, по всей видимости, из подвала, где снимал напряжение, стресс, кризис юного возраста или что они там с Алом ещё снимали в этом каменном мешке, и смотрел на него… не так, как обычно. Гарри не мог понять, что этот взгляд выражает, потому что там было буквально всё, начиная с успокаивающей невозмутимости мудреца и заканчивая совсем не свойственным Геллерту сочувствием. Тот медленно, то ли специально действуя на напряжённые нервы, то ли даже не подозревая об этом, подошёл к Гарри. И просто обнял, крепко сжав плечи и шумно выдохнув ему в макушку. Гарри думал, что это его разозлит, это должно было его разозлить, он хотел разозлиться, но не смог. Вместо этого он уткнулся носом в шею Геллерта и вцепился в него, как в спасательный круг. Тот едва ощутимо гладил его по спине и плечам, молчал и просто дышал в такт с ним, и это было лучше всех слов, которые только можно было сказать.
— Ты ведь понимаешь, что всё будет хорошо, верно? Потому что если ты не понимаешь, то мне придётся взять на себя роль Ала и убеждать тебя в этом, а я ведь с ней не справляюсь, с этой ролью, ты знаешь, — он усмехнулся, и Гарри от этого охватило необъяснимое тепло.
— Этими словами ты сейчас всё испортил, — пробубнил он, шумно вздохнув и медленно успокаиваясь. По крайней мере делая попытки успокоиться, причём весьма удачные попытки.
— Я знаю.
— Мне пора, — Гарри осторожно высвободился из объятий, пряча взгляд. Он был груб, и Геллерт этого не заслуживал, но пока что лучшим выходом было держать дистанцию. — Береги себя и больше не оставляй окна открытыми в шторм.
— Мы поговорим, — предупредил тот, скрестив руки на груди. Не вопрос, тем более не просьба. Констатация факта.
— В один день ты узнаешь всё, — с полной серьёзностью кивнул Гарри и аппарировал, не дожидаясь ответа. Когда-нибудь и Альбус, и Геллерт действительно всё узнают и поймут, и даже посодействуют, чёртовы манипуляторы. Всё было так сложно. Всё было так легко. Ничего нового, просто очередной виток его весёлой жизни.
Мысли были где-то далеко, а тело стало грушей для битья. Раз за разом его укладывали на лопатки, авроры — сегодня были самые жёсткие, придирчивые и слабые, целью жизни которых, казалось, было унижение новобранцев, — оттачивали на нём чувство своего недалёкого юмора. В итоге под улюлюканье и смех он был с позором отправлен подшивать дела о мелких мошенничествах, нападениях в Лютном переулке и ложных вызовах особо впечатлительных домохозяек — самое худшее наказание для полевого аврора из всех, которые только существовали.
Время тянулось мучительно медленно, но бумаги не кончались. Гарри был почти счастлив, когда за ним пришёл Роберт Штейн — один из немногих людей, с которыми он более-менее ладил, — и, подтрунивая и по-приятельски насмехаясь, велел идти на лекцию. Поттер не слышал ни напыщенной речи Гарднера, плюгавого человечка, которого отчего-то боялись все курсанты, ни ответных едва слышных шуточек на его высказывания Роберта. Штейн вскоре смирился с тем, что Гарри его игнорирует, но с Гарднером всё было не так просто. Заметив, что и без того не отличившийся особым энтузиазмом Эванс сидит с отсутствующим взглядом, направленным прямиком сквозь него, он снова принялся упражняться в остроумии, задавая вопросы, на которые Гарри, не особо вдаваясь в смысл сказанного, отвечал невпопад. Казалось, это не кончится никогда. Отчасти так оно и было.
С каждым движением часовых стрелок, с каждым ритмичным перестуком механизма он всё быстрее терял терпение. Слишком многое он должен был узнать, слишком скоро это должно было произойти и слишком призрачны были шансы, что Марк сдержит обещание. Возможно, именно поэтому, когда их после ещё пары десятков дуэлей и спаррингов прогнали прочь, напоследок напомнив, что дрались они, как дети, бьющие друг друга пуховыми подушками, Гарри уже не был уверен, что действительно хочет знать правду… или что там ему собирался рассказать Марк.
— Давай, Эванс, — Роберт похлопал его по спине и ехидно подколол: — Надеюсь, завтра ты не будешь таким же мечтательным, иначе, того и гляди, нарядят тебя в балетную пачку и пластмассовую корону и отправят прямиком в Отдел связей с общественностью.
Гарри показательно рассмеялся и, махнув на прощание рукой, аппарировал. Не став мешкать, он сразу же толкнул дверь кафе. Посетителей в столь поздний час уже не было, поэтому Поттер особо не опасался испугать кого-нибудь своим видом психа, сбежавшего из отделения Мунго для душевнобольных, — Лидия к этому всё равно уже привыкла, да и нельзя было назвать её впечатлительной особой. Заскрипели петли, звякнул колокольчик, Лидия, завидев его, на мгновение остановилась, но тут же вернулась к своим записям, не произнеся ни слова. Гарри дал себе мысленный пинок. Кажется, вчера он обидел всех, кого только мог, в меру собственной глупости.
«Или неустойчивой психики», — ехидно протянул внутренний голос.
