Оптимизм Ала, казалось, ничем нельзя было ни укротить, ни тем более сломить. Всегда жизнерадостный и улыбчивый (за исключением утренних часов), Дамблдор заражал Гарри своей уверенностью в завтрашнем дне. Разве может завтра быть хуже, чем сегодня? Что за вздор! И даже если так, то тем более: надо встречать неприятности с вызывающей и нахальной улыбкой, такой широкой, чтобы скулы сводило, при виде которой самим неприятностям станет не по себе.
Запас энергии Ала тоже оказался бесконечным, и он постоянно открывался для Поттера с самой неожиданной стороны. Вот ни за что бы Гарри не подумал, что Альбус Дамблдор мог играть в покер с Малфоем (а уж то, что в покер мог играть Малфой!), собрав вокруг себя весь факультет Слизерин и одновременно давая советы своему противнику и указывая на его промахи.
Когда игра была в самом разгаре, Поттеру вспомнились фильмы про богатеньких дяденек: сидит такой дяденька в каком-нибудь подпольном казино, в руках веером — карты, между губ — толстая, дымящая сигара, вокруг — полуголые девицы и новоявленные букмекеры.
Всего этого, за исключением полуголых девиц и сигар, было предостаточно, только, пожалуй, Малфой с Дамблдором не напоминали тех самых дяденек. В общем, когда подобная ассоциация пронеслась в мозгу Поттера, тот нервно засмеялся (Альбус после этого как-то странно на него покосился, но сразу же вернулся к игре), внутренний голос же заржал самым неприличным образом.
А вообще Альбус не только на развлечения время тратил, как могло показаться. Он проводил для Гарри экскурсии по Хогвартсу. Где-то, как на кухне и в Выручай-комнате, которые Поттеру уже были знакомы, пришлось картинно удивляться, а где-то, как в старых заброшенных классах, заваленных старым хламом, он был искренне потрясён. Хлам этот оказался не таким уж и хламом, и Поттер около часа рассматривал разные интересные вещицы. Рассматривать пришлось не прикасаясь, потому что Альбус предупредил, что сюда могли убрать не только ненужные вещи, но и зачарованные или неисправные механизмы, последствия контакта с которыми могли быть непредсказуемыми. Гарри, протягивавший в это время руку к золочёному рогу, на котором были вырезаны какие-то знаки, поспешно её отдёрнул — нет, спасибо, такого счастья ему больше было не надо.
Поттер знал, что заброшенных классов в Хогвартсе было много, ведь использовались считанные десятки, а замок был невероятно велик, но как же он ошибался! Таких помещений были сотни, по словам Ала, многие из них скрывались в потайных проходах и стенах, за гобеленами и картинами, под полом чуланов и других кабинетов.
Альбус, имевший приятельские отношения с каждым факультетом, каким-то образом смог провести Поттера в чужие гостиные. Сначала к Гарри отнеслись настороженно, но Дамблдор, как всегда, смог развеять воцарившиеся тишину и скованность.
Оказаться в гостиной Гриффиндора было приятно. Гарри затопила непонятная волна нежности, тоски и ностальгии. Перед глазами тут же пронеслись лучшие моменты, связанные с алой гостиной: Невилл, отважно вставший у них на пути и готовый любым способом помешать им сложить головы в подземельях, охраняемых цербером; Сириус, рискующий разоблачением и свободой для того, чтобы дать ему, Гарри, совет; раскрасневшаяся, смеющаяся Джинни, нежно ворошащая его спутанные волосы…
Гарри сидел в такой знакомой, такой родной обстановке и, хоть и не был знаком с этими гриффиндорцами, чувствовал себя счастливым, чувствовал себя почти дома. Краем глаза он наблюдал за Альбусом. Даже здесь, в чужой гостиной, он был душой и сердцем компании. Люди тянулись к нему: взволнованные находили в Але успокоение и уверенность, уставшие — тихую безопасную гавань, шальные — единомышленника.
Гостиная Равенкло, так же как и гриффиндорская, располагалась в башне, правда, не такой высокой. Впервые зайдя туда, Поттер был ослеплён — настолько светлым было помещение. Большие окна были занавешены лёгкими тюлевыми занавесками, которые колыхались от малейшего движения воздуха, повсюду были «разбросаны» глубокие кресла по принципу «вроде бы в одиночестве, а вроде бы и в компании», а в центре стояла высокая статуя Ровены Равенкло.
Но прежде чем оказаться в гостиной, нужно было в неё попасть. Равенкловцы единственные в школе не использовали пароли — чтобы попасть в гостиную, им надлежало разгадать загадку. Гарри задался вопросом: а что, если студент не сможет дать верный ответ? Ждать того, кто сможет, или остаться ночевать в коридоре?
Студенты Равенкло ценили тишину и независимость. Каждый был сам по себе, но, как и другие факультеты, они были одной большой семьёй. Иначе их просто уничтожили бы — одиночки долго не жили.
