Далее. Ошибка номер два. Она заключалась в том, что он слишком привязался. К Кейтлин, к Лидии, к Алу. Нельзя было этого делать, потому что… потому. Сердце Гарри Поттера не способно отпускать дорогих ему людей. И не будет ничего, кроме новой боли. Поэтому надо разорвать все ниточки, которые привязывали его к этому миру, резко и с первого раза, и поскорее отсюда убраться.
И вот как раз в этом — третья ошибка. Внутренний голос прав. Они загостились. Пора было вылезать из спячки и переходить к активным действиям.
Гарри сфокусировал взгляд на древке метлы. «Как там? Резко и с первого раза? Ну, что ж».
Дёрнув древко вверх, он стал подниматься. Воздух холодел, очки от дыхания затуманились, и Гарри наскоро протёр их рукавом. Поднявшись, как ему показалось, на достаточную высоту, он огляделся. Здесь, наверху, было туманно, так туманно, что Поттер видел не дальше собственной метлы. Настал тот момент, когда стоило вспомнить, понять, кем он был, причём был на самом деле, чего стоил, какая дорога лежала перед ним и что делать: пойти дальше или повернуть назад.
Гарри направил метлу вниз. Что поможет лучше маленького воспоминания из той, настоящей жизни?
Где-то на задворках сознания возникла мысль, что он не знал, на что именно была способна эта метла, что то, что он собирался сделать, могло быть ей не по силам, но Гарри, как истинный гриффиндорец, бесстрашный и безрассудный, загнал её как можно дальше.
И он стал спускаться. Сначала небыстро, но потом набирая всё большую скорость. Метла держалась молодцом — не Молния, конечно, но всё равно. Ветер сильно бил в лицо, благо, что он был тёплым и сухим, иначе — бр-р-р.
Гарри почти распластался по древку, крепко его сжимая. Он летел уже практически вертикально по направлению к земле, собираясь выйти из пике, как всегда, только у самой земли, но вдруг на трибуне увидел ярко-рыжее пятно.
Поттер вышел из пике намного раньше, чем намеревался, и со всей доступной этой метле скоростью рванулся к трибунам. Радость и счастье переполняли его: сейчас он наконец-то увидит своих друзей. Не задаваясь глупыми вопросами «как» и «почему», он лихорадочно всматривался в пространство рядом с рыжим пятном: там абсолютно точно должно было быть и каштановое.
Гарри подлетал всё ближе и ближе; к рыжему присоединилось что-то зелёное (что уж точно не могло быть Гермионой). И вот, наконец, он парил над самыми трибунами, но, как ни странно, Гермионы там не оказалось. И Рона тоже. А рыжим пятном был Альбус, а зелёным — его шарф. Слизеринский шарф.
Улыбка так и застыла на лице Поттера, а сам он думал: «Мерлин, какой же я кретин!»
Гарри мрачно думал, что сейчас слова Снейпа про его тупость полностью оправдались. Каким идиотом нужно было быть, чтобы поверить в чудо? Даже не в чудо, а в свои собственные больные фантазии. Никогда ещё Гарри так не разочаровывался.
«Не надейся — не придётся разочаровываться, — раздался в голове сухой голос внутреннего «я». — Пора бы уже понять это и повзрослеть. Серьёзно. Ты как ребёнок, который упрямо не желает видеть, что Санта-Клаус — это переодетый в красный халат и налепивший искусственную бороду отец».
— Эй! — в поле зрения Поттера появилась рука Альбуса, которой он махал, привлекая тем самым к себе внимание.
Гарри моргнул пару раз, прогоняя депрессивные мысли, и ответил:
— Привет.
— Привет, — Альбус глубокомысленно закивал, смотря на него, как на больного. — Мы сегодня вообще-то уже виделись. Утром, на первом уроке, на втором, — начал он перечислять, загибая пальцы, — на обеде, на пятом уроке и перед твоим экзаменом.
— Ага, я помню, — улыбнулся Гарри. — А ещё когда ты сказал, что у тебя закончились леденцы. И если помнишь, ты потащил меня в совятню отправлять срочный заказ в «Сладкое королевство» на пять упаковок «Берти Боттс», две — шоколадных лягушек и три — карамельного печенья, а потом мы пошли на кухню, где ты выпросил у домовиков пять шоколадных кексов с вишнёвой начинкой. И всё это было в три часа ночи.
Ал почесал нос и вымолвил:
— Было дело.
— А потом ты в одиночку съел все пять кексов, — продолжил Поттер, — и завалился спать, а я утром не знал, как тебя разбудить.
— Хм…
По тому, как Дамблдор начал рыться в карманах, Гарри сделала вывод, что он перестал его слушать. Достав-таки из глубин правого кармана пачку леденцов, с ловкостью профессионала открыв её и забросив в рот наиболее приглянувшийся, Ал удовлетворённо зажмурился.
Вдоволь насладившись вкусом конфеты, Альбус, наконец-то, открыл глаза и критически осмотрел Поттера.
— Тебе не холодно? — переместив леденец за щёку, спросил он.
Вместо ответа Гарри осмотрел самого Дамблдора: нос и пальцы у него покраснели, а сам он, зябко ёжась, кутался в мантию и шарф.
— А ты что, летний мальчик? — игриво протянул он.
— Нет, но зачем отказывать себе в уюте? — не дожидаясь ответа на вопрос, который, по сути, был риторическим, Ал продолжил: — Ты хорошо летаешь. Скоро отборочные, не хочешь попробоваться?
— Нет, — вернуться к квиддичу было бы здорово, но перед ним стояли совсем другие цели и приоритеты. — Долго ты здесь?
