— Ох. Твой обед готов. — Он повернулся и отправился на камбуз, а я неохотно натянул шорты. Когда Фостер увидел меня, точнее, что я на самом деле оделся, то дважды, не веря, осмотрел.
— Разочарован? — спросил я.
Он передал мне тарелку.
— Возможно.
— Ты можешь снять их с меня позже. — Я посмотрел, что он приготовил нам на обед. — Это выглядит действительно здорово.
— Салат тако. Не совсем относится к здоровому питанию, но в нем есть салат.
Я осмотрел свою тарелку.
— И фасоль, и помидоры, и сыр. Это тоже считается. И это именно то, что я хочу, спасибо.
— Я думал, что у тебя, возможно, небольшое похмелье… — Он изучал меня секунду. — Ничего нет лучше тако, чтобы исправить это.
— Хочешь воды? — спросил я, открывая холодильник свободной рукой. Я передал ему бутылку и взял одну для себя. Мы отправились в кабину и сели на скамейку. Я обвел риф глазами. — Тебе когда-нибудь надоедал этот вид?
Фостер засмеялся и сунул в рот вилку кукурузной тортильи с сальсой.
— Никогда.
— Надоело, что я тебя об этом спрашиваю?
Он фыркнул и, прожевав, повторил:
— Нет.
— Сегодня чертовски жарко. — Я уже чувствовал пот, выступивший на лбу, а также бегущий по спине. — Это означает, что будет шторм или как?
Фостер посмотрел на голубое безоблачное небо, а затем на меня как на сумасшедшего.
— Это просто влажность. Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо?
Я сунул в рот огромную порцию салата, и понадобилось некоторое время, чтобы ее прожевать и потом ответить.
— Я чувствую себя довольно неплохо. Просто еще немного уставший. Но ничего такого, что не смогли бы исправить плавание, еще один сон и несколько порций текилы.
Фостер засмеялся, пока жевал, затем кивнул на воду в бутылке.
— Убедись, что пьешь достаточно жидкости.
— Слушаюсь, папочка.
Улыбка заставила его глаза засиять, как сапфиры.
— Я недостаточно взрослый, чтобы быть чьим-то папочкой, не говоря уже о том, чтобы быть твоим.
— Ой, да ладно тебе, ты чертовски горячий папочка.
Фостер прыснул от смеха, и я тут же решил, что хочу слышать этот звук как можно чаще.
— Ну, меня так ни разу в лицо не называли.
Я усмехнулся, и мы закончили обедать в приятной тишине. Это было здорово. Только мы, Большой Барьерный риф, мили океана и несколько лодок, разбросанных вокруг нас. Я выпил полбутылки воды за раз, понимая, что, возможно, был более обезвожен, чем думал.
— Скажи, а чем ты будешь заниматься, пока я буду находиться в туре по тропическому лесу?
Фостер пожал плечами.
— Останусь на борту.
— Что будешь делать?
— Уборка, пополнение запасов, прикуплю свежих продуктов.
— Не забудь купить побольше лимонов.
Он прочистил горло, стараясь не улыбаться.
— И лаймов.
Теперь я прыснул от смеха. Я слегка толкнул его ногу своей.
— Если ты хочешь разбавить свой тако одним или двумя шотами текилы, я с радостью погружусь в океан, чтобы добыть тебе соль для слизывания.
Он улыбнулся, но слегка покачал головой.
— Нельзя плавать сразу после еды.
— Личная безопасность на воде.
— Ну, они все личные.
Он взял мою тарелку.
— Я уберусь после обеда. А ты отдохни. — И, спускаясь по лестнице, крикнул: — И ты не сможешь плавать в этих шортах.
Когда Фостер вернулся, я лежал на скамейке, а шорты висели на штурвале. Красные трусы от Кельвина Кляйна вполне сошли бы за плавки для любой проплывающей мимо лодки. Фостер внезапно установился, увидев меня, но вскоре улыбнулся.
— Я не это имел в виду.
Я прикрыл глаза от солнца.
— Но ты не возражаешь.
— Хм-м, — пробормотал он. Я чувствовал его взгляд на себе, будто теплые пальцы вместо солнца. — Если мы собираемся плавать или нырять, мне понадобится помощь с нанесением солнцезащитного крема.
Я открыл глаза, и точно, Фостер стоял и смотрел на меня в упор, держа крем в руке.
— Мы должны соблюдать правила пребывания на солнце, не так ли?
Он хитро улыбнулся мне.
— Конечно, должны.
Он бросил мне тюбик и снял рубашку, положив ее поверх моих шорт на штурвал. Я многозначительно посмотрел на его шорты.
— И ты тоже не сможешь плавать в них.
Он усмехнулся и, удивив меня, расстегнул пуговицу и молнию и стянул шорты вниз. Переступив через них, остался стоять в одних черных трусах. Его выпуклость была плотно обтянута материалом; и, похоже, он был более загорелым в местах, что были прикрыты одеждой постоянно.
— Полагаю, ты загораешь обнаженным.
Он засмеялся.
— Не тогда, когда у меня клиенты на борту.
— Значит, если я ненадолго отправлюсь поплавать, ты разденешься догола и ляжешь загорать на палубу?
Он фыркнул от смеха и посмотрел на ближайшую лодку.
— Уверен, есть законы, запрещающие это.
— Нет законов, запрещающих находиться обнаженным на территории частной собственности.
— Я не о наготе, которую они подразумевали, — произнес он тихо и очаровательно. — А о том, чем в итоге это закончится, когда ты вернешься после плавания. На палубе. На виду у всех.
Я встал и выдавил крем на ладонь, стоя перед Фостером. Я был почти уверен, что у него уже оформился стояк. Я обошел парня и нанес крем ему на плечи, вероятно, стоя ближе, чем необходимо.
— Звучит, будто ты уже все продумал, — пробормотал я. — Какие-нибудь особые пожелания?