– Не обманывайте себя. Человек, на протяжении трех лет противостоящий нацистской пропаганде, не относится к числу обыкновенных. Вы в своих статьях пишете исключительно о спорте, но если в них вчитаться, что называется, «с лупой», произвести, так сказать, дешифровку, многое проясняется. Взять хотя бы семантические особенности…
– Например?
– Например, вы никогда не говорите «наш фюрер» – только Адольф Гитлер. Не «великая победа рейха», а «великая победа Германии». А с каким теплом вы пишете о велосипедисте Альберте Рихтере, который наотрез отказался расстаться со своим тренером-евреем Эрнстом Берлинером? Мне продолжать?
– И какие выводы вы делаете из этого блестящего лингвистического анализа?
– Вы больше не поддерживаете нацистов.
Андреас был потрясен. Джон нервно закурил еще одну сигарету.
– Проблема в том, – заговорил он, – что в разведывательных службах Третьего рейха работают хорошие психологи. Они тоже видят вас насквозь. Похоже, вы единственный, кто еще не понял, что происходит.
– Что-то я не в состоянии постичь вашу диалектику…
– Андреас, примите мой совет: допейте свой бурбон, и я закажу нам еще. Вам это необходимо, а я пока не закончил свою историю.
– Только не бурбон. Я перехожу на двойной виски без льда.
– Ну наконец-то я слышу речи разумного человека!
За рояль, стоящий справа от бара, сел музыкант. Судя по всему, в этот вечер ему предстояло выступать в одиночку. По завершении Игр заведение простилось с джазовым квартетом, который с таким блеском играл здесь раньше. Пианист слегка поклонился публике и сразу заиграл очень известную мелодию. Андреас обрадовался предлогу хоть ненадолго прервать разговор. Эта музыкальная пауза позволяла ему оттянуть то время, когда американский собрат выложит перед ним горькую правду.
– Это «Валентайна Стомп» Фэтса Уоллера! Одна из моих любимых композиций!
– Я тоже люблю Уоллера. В Нью-Йорке я ходил слушать его в клубах на Ленокс-авеню. Когда на душе кошки скребут, джаз – это то, что надо.
Пианист «Гранд-отеля» виртуозно исполнял вариации на темы произведений гениального композитора Томаса Райта Уоллера, известного также как Фэтс, то есть Толстяк. Андреас восхищался этим невероятно талантливым музыкантом, который научился играть на фортепиано и на органе в церкви, где его отец служил пастором. С ранней юности он начал выступать в кабаре и домах терпимости. «Валентайну Стомп» он посвятил Хейзел Валентайн – хозяйке борделя «Дейзи Чейн», где был постоянным клиентом. В 1932 году Андреас побывал на его концерте в одном из парижских клубов и с наслаждением слушал его свинг, развившийся из регтайма.
Затем зазвучала композиция Дюка Эллигтона
– Андреас, вы помните, какой вопрос я задал вам в своей записке?
– Конечно. И разумеется, я знаю, кто такой Кореб Элидский, как это должен знать каждый уважающий себя спортивный журналист, освещающий Олимпийские игры!
– Операция «Кореб» направлена на подавление прессы в преддверии берлинских Игр. Полагаю, вы в курсе, что Гейдрих потребовал от
Андреас побледнел, но постарался сохранить беззаботный тон:
– Полагаю, у меня не просто отберут журналистское удостоверение?
– Вы правы. Они собираются отправить вас в концентрационный лагерь. Во всяком случае, до окончания летних Олимпийских игр.
– Джон, значит, меня ждет неминуемый арест?
– Вы можете выиграть немного времени. Чтобы вас осудить, им понадобятся убедительные доказательства. Они знают, что ваш начальник относится к вам с большим теплом и будет вас защищать. Беккер – весьма влиятельная фигура в НСДАП, хотя многие члены партии считают его рохлей и неисправимым интеллигентом. Но даже если агенты не найдут против вас никаких улик, они их изобретут. А их воображению можно позавидовать.
– Сегодня днем, пока я гулял, мой номер в «Приюте» перевернули вверх дном.
– Классика жанра! Скорее всего, они надеялись найти в вашей постели следы любовной связи с еврейкой. У вас будут и другие неприятности. Как я написал вам, не доверяйте никому, даже вашей жене.
– А вы не преувеличиваете? Наши отношения с женой действительно…