– О'кей, давайте пока не отвлекаться от главного. Мы говорили о Дитрихе. Он воспринимает эту борьбу как свое личное дело. Он протестует против уничтожения немецкой культуры и немецкого искусства и принимает активное участие в деятельности меценатов, которые стараются разными способами поддерживать художников и скульпторов, в основном экспрессионистов, запрещенных нацистами; они приобретают их произведения или сводят их с надежными посредниками, а те переправляют лучшие образцы их творчества в Швейцарию. Как вы и я, Дитрих верит, что Германия должна избавиться от Гитлера и его преступного окружения, иначе ей не выжить. Он располагает финансовыми средствами, что очень нам помогает. В лесопарке в часе езды от Берлина у него есть старый дом, и он не только устроил там свой штаб, но и дал приют нескольким соратникам, таким же отважным, как он сам. Все они – люди творческих профессий, настоящие интеллектуалы. Дитрих страстно увлечен искусством некоего Германа Бёлля, которого называет гением и ценит наряду с Ван Гогом и Эмилем Нольде.
– Нольде – самый великий из современных художников, сумевший выразить душу немецкого народа… Мне жаль, что его творчество покорило такого человека, как Геббельс, но это чистая правда.
– Позвольте мне продолжить, Андреас. Хотя я с вами согласен: с людьми искусства и не такое бывает. А с Германом Бёллем Клаус Дитрих познакомился на войне; оба они прошли через ад Вердена. Один был военным врачом, другой – солдатом-кавалеристом. В полевой госпиталь его доставили изувеченным, на грани смерти. Доктор оперировал его под падающими бомбами. Это, знаете ли, сближает… Да, забыл упомянуть, что художник – еврей.
– Я догадался.
– Под угрозой не только его работа, но и его жизнь. Нацисты не оставят семитов в покое. Сейчас Дитрих готовит его переправку за границу. Художник живет в берлинской квартире один, никуда не выходит, а общается только со своими кистями, мольбертом и скульптурным станком. Проблема в том, что в день отъезда придется устроить – по возможности – вывоз четырех сотен полотен и трех десятков скульптур. Непростая задачка! Но в реальной жизни сопротивление так и выглядит: необходимо учитывать тысячи деталей, преодолевать массу препон, а порой, прямо скажем, выбираться из навозной ямы. Все это требует методичности и безупречной организации.
– Джон, зачем вы мне все это рассказываете? При чем тут я?
– Немного терпения, Андреас, сейчас все поймете. Бёлль настаивает, что, прежде чем покинуть Германию, он должен принять участие в операции, задуманной Клаусом Дитрихом. Она продлится до середины августа. Ее цель – дать… скажем так, достойный бой операции «Кореб». Разумеется, наши средства несопоставимы с возможностями Гейдриха, но мы намерены накануне и во время летних Олимпийских игр в Берлине развернуть собственную кампанию контрпропаганды. Например, Бёллю поручено выполнить на стенах столичных домов серию граффити. Думаю, не нужно уточнять, что эта подпольная художественная акция в качестве оружия, при всей своей эфемерности, будет сопряжена с огромными рисками. Дитрих придумал для нее кодовое название, тоже связанное с эллинской культурой. Он дал ей имя Телемаха – сына Одиссея, известного своей храбростью и упорством.
– Да-да, он покинет Итаку и отправится на поиски отца. Его путешествие будет долгим и полным опасностей, но в конце концов он победит.
– Именно! И победу ему обеспечат как раз эти два качества. Андреас, я бы хотел, чтобы вы напрямую связались с Дитрихом. Вы с ним наверняка поймете друг друга. Он человек чрезвычайно оригинального ума. Мы в своей теневой армии зовем его Ментором.
– Неплохая идея – наградить его именем наставника Одиссея…
– Я с удовольствием всю ночь говорил бы с вами о литературе. Возможно, в будущем нам представится возможность вести захватывающие споры на эти темы, например в Нью-Йорке… Но пока у нас, к сожалению, другие приоритеты. Итак, возвращаясь к нашим сегодняшним проблемам: Дитрих полагает, что вы представляете большой интерес для претворения в жизнь его олимпийской операции. Вы не только специалист в области спорта, но к тому же настоящий знаток и тонкий ценитель изобразительного искусства вообще и экспрессионизма в частности.
– Почему же тогда вы только что отговаривали меня присоединяться к вашей теневой армии?
– Потому что я хотел проверить, насколько серьезно вы настроены. Мы привлекаем к работе исключительно тех мужчин и женщин, которые сделали свой выбор. Участие в движении Сопротивления в нацистской Германии означает не просто ежедневный риск. Вам придется сражаться не против внешнего врага, а против собственного народа, ставшего врагом.
– Понимаю. Как бы вам объяснить… Я больше не в силах терпеть этот режим. Думаю, я подошел к точке невозврата. Остался последний шаг. Решительный шаг.