Человек из кафе «Кранцлер» полностью

Даже списывая свою тревожность на счет нервной болезни, она признавала, что и раньше, до всяких проблем со здоровьем, не отличалась особой общительностью. Ее отец всегда стремился быть Mitglied[32], но ей эта черта его характера не передалась. Она была скорее домоседкой. Может, поэтому ей так хотелось поскорее завести семью и детей, чтобы дарить им свою любовь и заботу. Хорошо, что она вступила в ассоциацию «Мать и дитя»: там она хотя бы могла поговорить о детках, подержать на руках малышей и сделать что-нибудь полезное для молодых мамочек. Тот факт, что она стала частью какой-то группы, «членом» ассоциации, играл для нее второстепенную роль. Она действовала из эгоистических побуждений и полностью отдавала себе в том отчет. Ну и что? Разве не все поступки людей имеют двойственную природу? Эти женщины, посвятившие себя материнству, давали ей больше, чем она была в состоянии дать им, ну и пусть. Зато они помогли ей найти путь к спасению, когда ее снова одолели убийственные мысли.

О существовании ассоциации Магдалена узнала случайно, увидев на улице афишу, в которой социальные службы НСДАП и женские нацистские организации приглашали всех желающих прийти в местный клуб на ознакомительное собрание. Она решила, что надо туда заглянуть.

Она впервые близко столкнулась с так называемыми «простыми людьми». Вместе с ней там оказалось десятка два очень молодых женщин – некоторые выглядели чуть ли не подростками; все – безупречно арийской внешности, многие – беременные. Именно этим обстоятельством они объясняли свое присутствие на мероприятии. Помимо активисток нацистского движения, перед ними выступили социальные работники и врач-акушер. Магдалена чувствовала себя неловко: похоже, она единственная была здесь с пустым чревом, к тому же сильно старше остальных. Нет, она явно попала сюда по ошибке – все же она ждала чего-то другого. Большинство девушек признались, что они не замужем, а те немногие, у кого был муж, забеременели, скорее всего, не от него. Католическое воспитание Магдалены восставало против подобных откровений. Легкость, с какой эти женщины говорили о сексе, внушала ей неприязнь.

Как бы там ни было, она подружилась с одной из участниц встречи, девушкой по имени Катарина Фишер. Ей не исполнилось еще и восемнадцати, она была не замужем, но мечтала познать радость материнства, и эта мысль наполняла ее патриотическим восторгом. Она сказала, что ради высокой цели готова забеременеть от любого чистокровного арийца, благо с приходом к власти нацистов это всячески поощряется. Ребенка она оставит себе, потому что мать пообещала ей, что поможет его вырастить. Катарина работала продавщицей в столичном универмаге. На собрание она пришла, чтобы поточнее узнать, какие льготы и пособия полагаются матерям-одиночкам. Обменявшись едва ли не парой фраз, обе женщины почувствовали взаимную симпатию и перешли на «ты», обращаясь одна к другой запросто: Магда, Кете…

Они решили, что должны продолжить знакомство. Удобнее всего им было бы встречаться в ассоциации «Мать и дитя», куда обе сразу и вступили: активистки записывали в организацию женщин тут же, на выходе из клуба.

С тех пор они раз в неделю приходили в местное отделение ассоциации, по четвергам, на четыре часа – с 13:00 до 17:00. Вели сбор приданого для малышей будущих малообеспеченных матерей: кроватки, коляски, ванночки, матрасики, бутылочки и соски, пеленки, игрушки… Сортировали полученное и распределяли в зависимости от потребностей просительницы и собственных возможностей. Занимались полезным делом, которое, впрочем, не требовало от них большого умственного напряжения. Они трудились добросовестно, но могли позволить себе посмеяться и пошутить, поболтать, поделиться сокровенным, а в конечном счете – лучше узнать друг друга.