Действительно, Магдалена лежала с открытыми глазами, но смотрели они уже в другой, неведомый мир. Она произнесла несколько бессвязных фраз, которых никто не разобрал, и потеряла сознание. Наконец приехала скорая.
По пути в больницу врач под оглушающий рев сирены осмотрел пострадавшую и записал:
«Черепно-мозговая травма с разрывом мозговой оболочки, широкая резаная рана от левой щеки до глаза, очевидные неврологические нарушения, многочисленные гематомы в области грудной клетки; конечности холодные, синюшные. Жизненный прогноз весьма неблагоприятный».
Чуть поколебавшись, он добавил:
«Грудь увеличена. Соски твердые, темные; не исключено начало беременности».
У пациентки начались судороги. Затем, испустив последний вздох, в котором слышалось облегчение, она отказалась от борьбы. Врач проверил пульс Магдалены Купплер и бросил взгляд на часы. Снова взял блокнот и записал:
«Смерть наступила в 23:13, во вторник 18 февраля 1936 г., во время транспортировки в больницу „Шарите“. Примерно через 20 мин. после удара, вызвавшего глубокую кому, наступила остановка сердца».
Медсестра накрыла тело белой простыней.
Уведомить мужа поручили комиссару Маркусу Шпенглеру. Он отложит эту неприятную миссию на следующее утро, чтобы дать больничным службам привести чудовищно изуродованное лицо Магдалены Купплер в относительно пристойный вид.
Андреас уже минут десять шел быстрым шагом по Унтер-ден-Линден. В лицо хлестал порывистый ледяной ветер, на волосах появился белый налет инея.
Он думал о Сюзанне. Они обязательно встретятся. Он пока не знал, как и когда, но уверенность в этом прочно поселилась в его сердце. Да, он понимал, что им придется преодолеть полосу тьмы, а окутавшая Европу ночь будет долгой. Он повторил про себя адрес «своей» американской красавицы-еврейки. Эту бесценную информацию ему сообщил Джон Майкл Ли, предупредив, что хранить ее ни в каком виде нельзя. И Андреас выучил адрес наизусть:
Сюзанна Розенберг
218, Западный Бродвей
22-й этаж
Сохо, Нижний Манхэттен
Проходя мимо кафе «Кранцлер», он вспомнил кошмарный сон, двое суток тому назад заставивший его проснуться в панике. Сейчас он с пронзительной ясностью понял, какое послание передавало ему этим бредовым сновидением собственное подсознание. Его безвольный, трусливый двойник мертв, застрелен гестаповцами и больше не сможет затягивать его в липкую паутину своих страхов. Пора перестать покорно мириться с происходящим. Настало время сказать нет. Этого требует от него долг мужчины.
Вдалеке промчалась машина скорой помощи. С зажженным вращающимся фонарем на крыше она летела по Фридрихштрассе. В эту минуту он, сам не зная почему, с нежностью вспомнил свою жену Магдалену (человеческая психика щедра на подобные парадоксы). Они собирались развестись, но когда-то любили друг друга и, пока между ними не воздвиглась стена непонимания, превратившая их жизнь в мучение, провели вместе много счастливых лет. Никто не отнимет у него этих воспоминаний. Он снова, как наяву, увидел, как летним вечером они сидят, взявшись за руки, в шезлонгах и смотрят на море, а над островом Зильт догорает закат.
Вдруг он заметил, что ему навстречу, быстро приближаясь, движется отряд эсэсовцев, гулко печатая тяжелый шаг по мостовой. Он заколебался. Что лучше? Идти дальше, рискуя нос к носу столкнуться с солдатами «Черного ордена», или повернуть назад, постараться скрыться? В очередной раз спастись унизительным бегством? Он устыдился своих сомнений. И спокойно, без суетливой торопливости, ровным шагом продолжал продвигаться под липами вперед. Им владела полная безмятежность; в мыслях царила полная ясность. Он больше не будет пробираться наугад по бескрайнему болоту; он знает, куда идет.
Чуть дальше по Унтер-ден-Линден, заметив странного старика, который, прячась от эсэсовцев, стоял, прислонившись спиной к рекламной тумбе, Андреас узнал любителя Шуберта, встреченного три года назад в тот вечер, когда на площади Оперы нацисты жгли книги. Он ничуть не изменился и по-прежнему тащил за собой тележку с шарманкой. Казалось, время над ним не властно. Андреас не верил своим глазам.
Может, это мираж? Галлюцинация?
Тем не менее старик был здесь, перед ним, совершенно реальный, из плоти и крови. Он молча уставился на Андреаса и вдруг махнул ему рукой – то ли приветствуя старого знакомого, то ли призывая того к осторожности.
Очевидно, нищий понял замешательство Андреаса. Он приложил руки рупором ко рту и проговорил:
– Смелее! Действуй! Настал твой час!