В носу у Черта сильно зачесалось, он ненавидел запах нафталина, верный признак бедности, но сдержался, из последних олигархических сил. На этом его испытания не закончились. Пока журналисты отдыхали на фуршете, организованном фондом, Афанасий Петрович зря времени не терял. Чтобы разжалобить богатого гостя, директор дома престарелых повел Александра Евгеньевича и работников благотворительного фонда «Родня Задорожья», Раису Николаевну и Жанну, в отделение, где находились лежачие инвалиды, нуждающиеся в особом уходе.
На первом этаже за закрытой ободранной дверью, на которой клочьями висел красный дерматин, с новеньким глазком, президент фонда увидел ужасающую картину. Мужчины и женщины в возрасте от двадцати пяти и до девяноста лет, лишенные ног, рук, передвигающиеся на инвалидных старых колясках, парализованные и совершенно беспомощные, жили в этой части здания в условиях, приближенных к полевому госпиталю времен второй мировой.
– Мы сюда никого не пускаем, сами видите, Александр Евгеньевич, какие у нас условия. Нищенствуем. Вынуждены были установить замок и глазок в двери Подопечные отсюда бегут, а журналистам здесь медом намазано. Все сенсации ищут. Как вы видите, в этом особом отделении в основном находятся молодые люди с тяжелыми увечьями, изгои так сказать общества, родители умерли, а близкие их сюда привезли. Одним словом, это наши отказники.
– Я думал, только от младенцев отказываются, – удивился Чертков.
– Наши подопечные получают мизерную пенсию по инвалидности, вот на эти деньги мы их и содержим, – выслуживался перед спонсором Тушкин.
По коридору, опираясь только на свои сильные руки, ползли две безногие женщины, они мило беседовали и кокетливо улыбались гостю. Не каждый день в вонючем коридоре казенного заведения встретишь неженатого олигарха!
– Это Катя и Таня, две подружки. Катю муж-алкоголик приревновал и покалечил топором, она – сирота, вот соседи ее и определили к нам, а Таню переехал трамвай, ее мама умерла через три года, теперь она живет здесь, – громко вещал Афанасий Петрович, забыв сообщить гостям, что квартиру Тани он приватизировал на своего сына.
– Какой ужас! Бедные девушки! Сколько они пережили! – подхватила эмоциональную эстафету от Тушкина директор благотворительного фонда Раиса Гавкало.
Черткова тошнило от половинок двух женщин, ползущих в его сторону, от нищеты, от вида человеческого несовершенства.
– Добрый день! – вежливо поздоровались подопечные.
– Здравствуйте, – дружно ответили гости.
– Афанасий Петрович, нам опять не выдали мыло, нам подмываться нечем! И туалетная бумага закончилась!
– Девочки, мыло будет, и с туалетной бумагой разберемся. Я гостей проведу и к вам, девочки, зайду, – заискивал с подопечными Тушкин.
«Господи, как они здесь живут без мыла и туалетной бумаги?» – подумала Жанна и, как настоящая пиарщица, решила проверить ужасающий факт отсутствия гигиенических средств. Она оторвалась от официальной экскурсии и зашла в ближайшую палату, благо двери в ней отсутствовали. Медсестры хаотично бегали по отделению с суднами, тряпками, ведрами, при такой нагрузке на одного медицинского работника, за которым закреплено пятнадцать инвалидов, входные двери в палатах являлись абсолютно лишним препятствием, поэтому у подопечных личное пространство отсутствовало. Увидев седую старушку, у которой парализована левая сторона тела, Жанна поздоровалась и деликатно ее спросила:
– Как вы здесь живете?
– Деточка, мы все мечтаем о быстрой смерти, даже молодые. Зачем так жить?
– А как вас зовут?
– Дарья Семеновна.
– Меня – Жанна.
– Очень приятно, Жанна.
– Дарья Семеновна, а это правда, что мыла и туалетной бумаги в отделении нет?
– Да есть здесь все. Кормят однообразно, но сытно. Что, Тушкин на жизнь жалуется?
– Да, Катя и Таня сказали, что в отделении отсутствуют гигиенические средства.
– Жанна, это он специально их подговорил, чтобы гостя разжалобить. Если бы деньги, которые дают спонсоры до нас доходили, мы бы здесь жили, как в дорогом санатории.
– Дарья Семеновна, спасибо за откровенность, обещаю, разговор останется между нами.
– Деточка, я ничего уже не боюсь, что они мне сделают, кормить перестанут? Я свою пайку Ванечке отдаю. Он – художник, церебральный паралич у него, а рисует как Бог. Его картины Тушкин продает, может даже за границу. Купит фруктов Ванечке, тот и радуется, как ребенок. Говорят, у Вани двоюродная сестра в России живет, ищет его.
– Откуда знаете, что ищет?
– Так Ваня сам и говорит. Экстрасенс, его картины лечат, все здесь знают. Так разве нам они достаются? Ванечка только картину повесит на стену, а Тушкин тут как тут. Помоги ему, детка.
– Фамилия вашего художника?
– Сорокин Ванечка, ему шестнадцать лет. Родители погибли, родственников в Украине нет.
– Хорошо, Дарья Семеновна, попробую вам помочь, – пообещала Жанна, хотя в экстрасенсорных способностях больного художника пиарщица усомнилась.
– Спасибо, детка, дай Бог тебе здоровья.
