Громкий голос Тушкина указал Жанне направление поиска очередной палаты подопечных, где директор устроил для гостей образцово-показательное выступление. Раиса Гавкало восхищения работой директора дома престарелых не скрывала. Директор директору глаз не выклюет.
Очередное зрелище для доверчивой публики окончательно обескуражило Жанну Громовик. Четыре небритых безруких инвалида, с помощью только ног, крепко сжимая между пальцами ложки и вилки, виртуозно извлекали из пустых бутылок и стаканов неприятные звуки. Мелодия отдаленно напоминала марш Славянки.
– Это наш местный квартет «Лучик», – похвастался перед дорогими гостями Тушкин. Квартет образовался неслучайно, палата рассчитана только на четыре панцирных кровати.
– Афанасий Петрович, не «Лучик», а «Светлячок», – уточнил обиженный руководитель квартета.
– Ой, простите, конечно, «Светлячок».
– Не удивлюсь, если в этом отделении и виртуозные художники есть, – встряла в разговор Жанна.
Тушкин напрягся, фраза про художников его насторожила. За доли секунды он попытался оценить обстановку. Жанна, что-то знает или так, из любопытства, спрашивает? На помощь пришли «светлячки», они наперебой рассказали гостям о талантливом художнике, который обитает прямо по коридору и первая дверь направо.
– Мне пора, – злобно пробурчал Александр Чертков пиарщице, в надежде, что она придумает толковый информационный повод отсюда уйти, но Жанна демонстративно тупила. Она хотела проверить информацию о художнике, ее разбирало женское любопытство.
– Александр Евгеньевич, здесь недалеко, давайте посмотрим на талантливого художника, может, ему нужна помощь благотворительного фонда, холсты, краски.
– У него все есть! Я лично покупаю ему краски! – категорично заявил Афанасий Петрович.
Чертков мысленно чертыхался, но сделал вид, что ему интересна судьба художника. Наморщив симпатичный олигархический нос от едкого запаха продуктов жизнедеятельности инвалидов, который пропитал стены отделения и уже не выветрится никогда, Александр Евгеньевич последовал за суетливым директором богадельни.
Ваня Сорокин из-за детского церебрального паралича плохо владел своим телом, координация движений отсутствовала, но картины он писал гениально. Чертков приветственно махнул художнику в инвалидной коляске головой и стал внимательно рассматривать изображение на холсте: бледно-голубого ангела, парящего в облаках, лицо женщины показалось ему знакомым. Олигарха бросило в жар, на полотне он узнал Лену Дашкову, в руках женщина держала младенца, которого Ваня Сорокин еще не успел дописать.
– Ты знаешь эту женщину? – поинтересовался президент благотворительного фонда у Ивана.
– Да, – тихо, но уверенно ответил инвалид, руки его тряслись, голова раскачивалась в разные стороны.
– Она твоя родственница, знакомая?
– К Ивану Сорокину никто не ходит, он – круглый сирота! – бесцеремонно встрял в разговор Тушкин.
Чертков так злобно и властно посмотрел на директора, что тот сглотнул собственные липкие слюни, скопившиеся во рту, и заткнулся.
– Итак, Иван, откуда ты знаешь эту женщину?
– Мне про нее Паша рассказал, он точно описал ее глаза, черты лица, волосы, как она выглядит.
– Какой Паша? – сердился олигарх.
– Паша Шаман, он так представился.
– Выйдите все, я хочу поговорить с Иваном без посторонних, – жестко приказал Александр Евгеньевич.
Раиса Гавкало расстроилась, на самом интересном месте ее просят удалиться, но последовала за Тушкиным и Жанной в коридор.
– О каком Паше Шамане идет речь? – продолжил допрос с пристрастием Александр Чертков.
– Мои родители погибли, но я с ними разговариваю каждый день. Они всегда рядом. В отделении умер мой друг, но я продолжаю с ним общаться, – Ивану тяжело говорить, половину слов олигарх разобрать не смог, но смысл сказанного понял.
– Шаман тоже твой друг?
– Нет, он умер полгода назад, а пришел ко мне на прошлой неделе и попросил нарисовать вот эту картину, сказал, что меня посетит какой-то Черт, я очень испугался. Но когда узнал, что Черт– это прозвище человека, успокоился. Паша подробно рассказывал, что и как рисовать.
– Зачем? Причем здесь эта женщина с ребенком?
– Я не знаю, но ребенок этот очень на вас похож, вы не находите? Я – художник, я сразу это увидел. Простите, а как вас люди называют за глаза, как кличут?
– Бред, это бред. Парень, ты меня не проведешь! Тушкин денег хочет, поэтому весь этот цирк разыграл. Он тебя надоумил мне все это рассказать? Говори правду!
– Я сказал правду, но вы не готовы ее услышать. Тушкин меня обманывает, он продает мои картины за большие деньги, но эту картину я рисовал для вас. Когда я ее допишу, ребенок умрет, так сказал Паша, а пока у вас еще есть время все исправить, спасти мальчика.
– Благодаря моему фонду мы спасаем десятки детей! – негодовал Александр Чертков.
– Но этот мальчик особенный.
– В чем его особенность?
– Я думаю, это ваш сын.
– Парень, ты отдаешь себе отчет, с кем ты сейчас разговариваешь? Не забывайся.
