В последнее время все усугублялось фантазиями о слежке – до криков, до запертых на три замка дверей. Поначалу я был обеспокоен и сам везде его сопровождал. Потом поручил кучеру ждать его по вечерам у редакции и отвозить домой, попросил Элиота поставить своих охранников в лобби дома на Трокадеро, где он жил. Сам я ни разу не замечал никаких «шпионов», но знал, что враги у Вала есть – взять хоть серию его статей, разоблачающих взяточников и махинаторов в высших кругах Санкт-Петербурга. Кто-то из тамошних шишек в результате лишился должности и оказался в тюрьме, и он вполне мог стоять за слежкой. Однако все это были лишь догадки, а найти настоящего виновника было не проще, чем шлюпку в открытом море. Потому я и решил поискать справедливости в Восьмом штабе жандармерии.
Это был не просто полицейский департамент. Восьмой штаб был гнездом Пауков – организации, некогда считавшейся частью Лиги Компаса. Я не питал к ним симпатии, но все же обратился за помощью. Не для себя – для Валентина. Для того девятилетнего мальчика, который в ночь с 28 на 29 февраля 1880 года проснулся в доме один, а поутру узнал, что его родители погибли. И обнаружили их отнюдь не жандармы.
Среди Пауков у меня был знакомый – Рон Джонсон, мой соотечественник. В клубе он отвечал за внешние связи, а потому нередко посещал собрания других обществ, в том числе Лиги. Он был известен как издатель и меценат, умел договариваться с разными людьми, однако все знали, что из Америки он сбежал, боясь уголовного преследования за надругательство над несовершеннолетней. Пауки умели замять подобные дела, но ублюдок остается ублюдком под любым флагом.
С моей семьей Джонсон старался поддерживать добрые отношения – впрочем, как и все, неспроста: мой отец был главным производителем огнестрельного оружия в Америке, поставщиком армии. Потому на каждой встрече Лиги Джонсон, как подлинный лицемер, передавал ему сердечные приветы, а мне – заказы на умопомрачительные платья от его супруги и ее родственниц. Я вежливо улыбался, но стирал улыбку, как только Джонсон отворачивался. «Ну и кто из вас теперь лицемер?», – усмехался Ленни, но больше шутя. Ведь он тоже был старшим сыном, на которого возложили слишком много надежд.
Как один из восьми руководителей Пауков, Джонсон имел доступ к секретным документам жандармерии за последние пятьдесят лет. Однажды у меня в бутике, пока его жена беседовала с модистками, он, опрокинув пару рюмок, проговорился, что документы по делу о гибели Грантов-Сириных как раз из таких. Через несколько дней я нанес ему ответный визит. Сидя напротив него в темном, отделанном дубом кабинете в Восьмом штабе, я протянул через стол каталог Lafferson Repeating Arms Company со словами: «Как говорит мой отец, для джентльмена оружие – все равно что для дамы платье». Джонсон пролистал каталог и между глянцевых страниц нашел подписанный чек на любой заказ в моем бутике. Он погладил усы и ухмыльнулся: «Информация – тоже оружие, верно, сынок?» И на следующий день, 13 января, курьер положил на мой стол две черные папки, датированные 29 февраля 1880 года – днем гибели родителей Валентина.
Увы, там не было того, чего мы бы не знали. Оттепель, ночной ливень, оползни, размытая дорога. Отсутствие патруля. Отсутствие свидетелей. Ничего секретного. «Он надул тебя», – с досадой сказал Вал, роняя бумаги на стол. Требовалось участие более влиятельной семьи, чем моя, и мы решили собраться в Ledoyen, чтобы выяснить, получится ли привлечь отца Элиота или Винсенты к этому делу. На беду, именно тогда Винсента, никого не предупредив, привела в ресторан Софи.
Лично я против Софи ничего не имел, но вполне понимал Валентина, который не желал обсуждать при ней тайны своей биографии. «Как тебе вообще могло это прийти в голову? – воскликнул Вал, стоило Винсенте заикнуться о том, что Софи ждет в экипаже. Брови его выгнулись так, что эту дугу я не сумел бы повторить ни одним узорным лекалом. – Звать за наш стол постороннюю девицу, когда мы обсуждаем такие вещи? Откуда мне знать, что она не подослана вынюхивать?»
Тот ужин едва не закончился общей ссорой. Элиот, питающий к Софи симпатию, резко отчитал Валентина. Я, вступившись за Вала, послал Элиота к черту. Всплыли старые обиды, шторм набирал силу, но Найджел резко положил на стол ладонь: «Господа, что это с вами?»
Повисла пауза.
Валентин опустил глаза. Элиот поправил пиджак и пригладил волосы. Я прочистил горло. Найджел был прав: у нас были дела поважнее, чем ссориться из-за Софи.
Элиот согласился помочь. У Артура Ричмонда связей среди Пауков было не в пример больше. Он подергал за паутинки – и Валентину назначили встречу с неким инспектором Левантом. Услышав новость, Вал уставился на меня, а потом истерически расхохотался.
Я попросил Освальда сопроводить его. Надеялся, что после ходатайства Артура Ричмонда Пауки не посмеют подстроить никакой подлости. Но увы: Ос опоздал, инспектор Левант якобы покинул Париж, и в довершение всего какой-то негодяй облил Валентина краской при выходе из штаба.
