Мы следовали за ним через стеклянную стену, пока его не посадили в отдельный экипаж. Из ниоткуда появившийся Оллред уже забирался в свою карету, но Келси успел ненадолго задержать его. Оллред сообщил, что необходимые Валентину лекарства передадут вечером.
– Другое дело, что сегодня вечером, возможно, это уже будет и не нужно, – проговорил конфиденциально Оллред. – Понимаете, о чем я?
После переговоров Элиота и Софи с Джонсоном, конечно, мы уже знали: один член Великой Ложи пообещал посодействовать закрытию этого дела. Я все гадал, кто именно, и когда Элиот назвал фамилию Джонсона, немного расстроился. Думалось, будет кто-то более благородный и уважаемый. Но одновременно я осознал, почему Артур Ричмонд не пренебрегает знакомством с такими сомнительными личностями. Возможно, потому что именно они умеют
Келси уехал с Оллредом. Ричмонд дал мне поручение поехать к остальным и доложить обо всем, что мы узнали. В дом Элиота меня манила мысль о вкусном ужине, но теперь было и что рассказать.
Во время ужина Леша впервые спокойно грелся у моего ботинка. Он даже не зашипел, когда я взял его на руки, – наоборот, замурчал. «Ну что, мы теперь друзья?» – ткнул я его в мокренький носик.
Меня ожидало несколько часов чтения здесь, потому что мою квартиру заняли Винсента и Найджел. Они попросили одолжить им жилье на вечер, так как в особняке Винни сейчас жили Анна Венцель с Леа и в любой момент мог приехать ее отец, Оскар Рейнгольдович. Позавчера я получил от него письмо и пачку московских газет – он должен был прибыть со дня на день.
Знакомые газетные виды кремлевских башен, мощеная Остоженка, которую венчал любимый КИМО, новости и сплетни нагнали тоску. Хотелось обнять
Так хотел, что, когда поднялся к Софи и понял, что сейчас придется снова говорить по-французски, просто развернулся и спустился. «Впрочем, не так уж мне и интересно, как у нее дела», – подумал я устало.
Однако позже я все-таки несколько раз проверил ее. Весь зал – от рояля и елки до журнального столика у дивана – выстилали черновики. Софи то и дело добавляла новые листы, меняла их местами. Она будто уходила в другой мир и возвращалась.
По моей просьбе ей обновляли чайники чая, а потом пригласили к столу на перерыв. «Подайте Софи часа через два сибаса с шатобрианом. Ей очень понравилось», – наказал я Люке где-то в час ночи, и он заверил меня, что все сделает.
Под утро я вернулся к себе, все еще придавленный печалью и безысходностью. Сильно тянуло домой, и я осознал, что мое постоянное нежелание выходить из дома здесь на самом деле произрастало из желания попасть в дом другой, московский. Мой настоящий дом. Не то чтобы это стало открытием.
Еще в первые месяцы жизни в Париже, два года назад, я понял, что мной интересуются, но своим не считают. Мне казалось, что я либо нахожусь за бортом, в воде, либо на необитаемом острове, а вокруг ни души. Я сбивал с толку тем, что говорил на таинственно хорошем французском, но под моим испещренным восточными иероглифами переплетом пряталась песнь, написанная теми же буквами, что и «Слово о полку Игореве». Такое расхождение обложки и содержания мир не воспринимал, пытаясь как будто свести меня к каким-то элементарным значениям. С этой безнадежной мыслью я и уснул. Проснулся рано. На календаре было третье марта.
В дороге тоска по Москве таяла, и в душе поднималась радость оттого, что я уже три дня никуда не опаздывал. Печалило только то, что, как назло, все остальные решили поспать подольше.
Я постучал в комнату Элиота, и тусклый свет от окна очертил его недовольное лицо. Он пробормотал: «Секунду» – и вышел в свободной белой рубашке, не заправленной в брюки. На неприкрытых ключицах алели кровоподтеки, точно его искусали комары. Несмотря на сонный прищур, он выглядел так, будто нарумянился, и даже помолодел.
– Что такое? Почему уже который день ты заявляешься в такую рань?
– Просто… – Я замялся.
Элиот усмехнулся.
– Ну, чувствуй себя как дома. Если ты голоден, можешь найти кого-нибудь и попросить приготовить тебе завтрак.
– Да нет, я думал, вы все уже встали. Как Софи, кстати? Она написала статью? Она там, у себя? – указал я на дверь гостевой комнаты.
– Нет, она у меня, и она легла буквально только что.
Я приоткрыл рот в изумлении и догадался, что с Элиотом развлекались не комары. Ну да, какие комары в начале марта…
– Понял. Тогда я пошел.
– Давай, – отмахнулся Элиот.
В столовой меня усадили за стол и поставили передо мной большое блюдо – ароматные жареные яйца в алом соусе из помидоров и перцев. Поверх них таял зеленый лук, а из отдельной тарелки шел пар от плоских лепешек. Люка, который почему-то собственной персоной принес мне это, стоял рядом и ждал, пока я попробую.
