– Прости, погорячился. Трое разных мужчин.
– Вал.
– А что? Это ведь правда. Элиоту тоже сложно. Такая пара получилась – два страдания друг друга нашли и, дай бог, счастливы будут.
– А в чем же сложности Элиота? – усмехнулся я.
– Ну, как в чем? – развел руками Вал. – Его богатство – это его проклятие. Всю жизнь думать, любят ли тебя за то, каков ты есть, или за то, каким кажешься? Любят ли только добрым и щедрым, за деньги и недвижимость, или любят и злого, и больного, просто так? Что-то мне подсказывает, что Софи – это второе. И если интуиция меня не обманывает, то Элиот – счастливчик. А учитывая то, что он ужасный зануда… Согласись, им обоим повезло.
– Да, собственно, так и было, – согласился я. – Когда я спросил, почему она, Элиот ответил: «Родное узнается всегда». Это она ему первая так сказала. Не о влюбленности, конечно, но по этой фразе он понял, что она и есть «родное».
– Ну, вот об этом я и говорил, – покачал Вал головой.
За обедом, приготовленным моим поваром, я рассказал ему, что инспекторы признали вину, а лейтенанты, которые подбросили ему улики, арестованы. Разумеется, о методах я умолчал, зная, что Валентин их не одобрит. Потом я передал ему все, что мы благодаря усилиям Люсиль и Мари узнали о Левандовском.
– Теперь все складывается, – отозвался Вал, уплетая суп. – Правда, не могу поверить, что этот человек задумал такое ради возмездия – и ладно, если речь только о моей репутации, но если те случаи с Элиотом, Германом и тобой связаны… Это просто ужас. – Он сложил приборы и нахмурился. – И если он связан с убийством родителей…
– Мы не знаем наверняка, – выпалил я, чтобы успокоить его. – Просто провели аналогии: возраст, вражда между вашими семьями… Но это не точно.
– Да наверняка, – произнес Валентин и посмотрел на меня в упор. Я ожидал увидеть в его глазах гнев, боль, но взгляд был пустым. – Когда Левандовские напали на Штормов, то есть, считай, Сириных, это был акт агрессии одной семьи из Лиги Компаса против другой. Убийство Константина Шторма стало концом глухой вражды и началом вооруженного противостояния внутри организации. Началом войны.
– Так… – Мне стало интересно, к чему ведет Вал.
– Огонь полыхал только в российской части организации. Конечно, у членов других стран в Лиге тоже не все было гладко, но российское капитанство постоянно раздирала территориальная вражда, классовые различия, да банально идеологически противоположные взгляды. Все напряжение шло оттуда.
– Большая страна – много людей, поэтому?
– Возможно. Но Январское восстание это только подтвердило. За убийство Шторма убили отца Левандовского. Все поровну. Око за око. Казалось бы, разобрались. Только вот – ты никогда не задумывался, почему дедушка Шарль инициировал выход Пауков сразу, как только произошел этот кровожадный ритуал между двумя семьями?
Вал выдержал паузу, которую я заполнил пожиманием плеч.
– Он знал: увидь подобное члены Лиги из других стран, и начнется такая своевольная, беззаконная резня, что это сподвигнет мир к новой всеобщей войне. После столкновения в Царстве Польском он окончательно понял, что мечта о «справедливом обществе для всех» – это утопия. Его нет. И никогда не будет. Есть Капитаны, которые считают, что
Под его размышления я отодвинул пустую суповую тарелку и воздал должное бифштексу с цветной капустой. Вал же, оставив еду, продолжал:
– Наверное, Освальд прав. Вряд ли Левандовский мстит мне за убийство отца. Он уже отомстил – если это был он. Если он до сих пор на этом помешан, то он просто душевнобольной.
– Он и есть душевнобольной, – пробормотал я.
Вал покачал головой:
– Несомненно, ты прав, но я к тому, что надвигается что-то более масштабное и страшное, понимаешь? Ты, Герман, Элиот, я… – стал он загибать пальцы. – Все – дети Капитанов, чьи отцы и деды приводили в действие ужасные приказы в отношении отцов и дедов Пауков. Я думаю, у них есть система, какой-то план. Проект по возмездию за то, что делали наши предки.
– Думаешь?
– Да. Вспомни: кто сейчас руководит Пауками? Им всем по сорок пять – пятьдесят пять лет. Это их родителей наши деды отправляли на верную смерть, оставляли без любящих отцов и родительской заботы. Они выросли беззащитными и озлобленными. Их силу питает отчаяние. Оно и сподвигает их на то, что они делают сейчас… Нам нужно быть начеку. Кстати, откуда ты знаешь Левандовского? Мне кажется, ты мне ни разу о нем не говорил.
Я смотрел на остывший суп в тарелке Вала, на его пустой взгляд, покрасневшие от волнения щеки и жалел, что поднял эту тему за столом. Учитывая то, как лихо разум Вала пускался во всевозможные теории о связи людей или событий между собой, надо было ожидать, что он сейчас сорвется к письменному столу и начнет чертить схемы. Благо, что все ограничилось рассуждениями вслух.
– Вал.
– А? – взглянул он на меня.
– Давай обедать.
