Начать с того, что с этой девчонкой было не принято заговаривать на людях. Торговцы на рынке никогда не брали денег у нее из рук: она оставляла монеты на прилавке, а продавец забирал их, когда она уйдет. Девчонка была ведьмой. Она ютилась в темной лачуге в одном из переулков за Рыночной площадью, и куда бы она ни пошла, по пятам за ней неизменно следовала женщина — безмолвная белоглазая тень.
А мальчишка с мужчиной и вовсе были не местные. На Кандальные острова они прибыли на борту «Джона Бартоломью». Пароходы, заходившие в гефсиманский порт, обычно сразу разгружались, брали груз сахара и отчаливали в тот же день. Но «Джон Бартоломью» задержался. Целых три дня он простоял в порту, сгружая оборудование для теплоэлектростанции — проекта Южнотихоокеанской компании. Буры и платформы, мотки стального кабеля и стальные балки штабелировали на пристани, а затем отправляли партиями к месту назначения, на гору Магдалины. Разгрузившись, пароход встал на якорь в заливе, так что о развлечениях в порту команде осталось только мечтать. Матросы сходили с ума от скуки и злости, глядя на берег, такой близкий, и все же недосягаемый: только капитан беспрепятственно курсировал между пароходом и портом. Но затем на пристани начали появляться и эти двое, мальчишка и мужчина, по непонятной причине получившие разрешение на высадку.
Мальчишка был всего-навсего стюардом на судне, но капитан «Джона Бартоломью», похоже, ему симпатизировал, а в порту поговаривали, что это сынок какого-то судовладельца, проходящий морскую школу. Этим бы вполне объяснялось и странное лицеприятие капитана, и то удивительное обстоятельство, что у мальчишки имелся прислужник, а кем еще, как не слугой, мог быть крепкий моряк, сопровождавший его повсюду? Мужчина был в летах, но еще сильный, седоватый, жилистый и явно повидавший виды, как и положено бывалому моряку, но кое-кто утверждал, что все это лишь притворство и под маской морского волка скрывается старый семейный пестун. Слишком уж ласков он был с мальчишкой — ласков по-родственному. К тому же мужчина был чернокожий, а мальчишка — белый, а значит, сдружиться на корабле, да еще так близко, они не могли.
Той зимою дел по горло стало у всех, особенно у тех, кого хлебом не корми, дай только сунуть нос в чужое дело. Слухи клубились над городком, словно пар: того и гляди вскипит. На плантациях рубили тростник, и очистные заводы не останавливались даже на ночь: работники продолжали трудиться при свете свечей. Под ветром с моря весь город пропах карамелью. Пролетая над заливом Разбитой Короны, над портом и заводами, ветер врывался в город и смешивался с запахами садов и субботнего рынка, вливая в ароматы цветов и фруктов тягучую карамельную сладость.
Гефсимания была городом садов. Растительный перегной, копившийся миллионы лет, и многометровый зольный слой образовали здесь рыхлую плодородную почву, податливо расступавшуюся под мотыгой. Местные всегда говорили о почве с особым пиететом, словно о каком-то полубоге, точь-в-точь как в портах на высоких широтах говорят о погоде. Одним словом, почва не сходила у них с языка, но инженеров, прибывших на борту «Джона Бартоломью», интересовала только зола: где да как она залегает и до какой глубины. Для горожан слово «зола» заключало в себе лишь простой практический смысл: «белая зола», она же поташ, служила для производства фарфора, а древесная зола входила в состав пороха. Боготворя свою почву, они при этом не задумывались, из чего она состоит и что находится под нею. Тем не менее местные власти — мэр и шериф, владельцы и управляющие заводов и плантаторы, чьи летние усадьбы раскинулись на нижних склонах Гефсиманского холма, встречали инженеров с распростертыми объятиями, потому что все они мечтали, чтобы из их городишки вырос настоящий большой город, точь-в-точь как дыня — из семечка. Но за банкетными столами толковали не о деньгах, а о прогрессе, о плодовитом будущем. И все сходились на том, что Гефсимания — сущий рай на земле. Еще первые колонисты обнаружили здесь целебный климат и необычайно радушных туземцев, охотно разделивших с белым человеком дары своего острова: кистеухих свиней и жирную дичь, плодовые деревья и нерукотворные купальни горячих источников. Колонисты принялись рыть колодцы для своих бань и прачечных и быстро поняли, что пользу, пусть хотя бы в виде природного тепла, местная земля приносит даже на бесплодных участках. И вот теперь, чуть не лопаясь от гордости за свои богатства, городок приветствовал инженеров и геологов, собиравшихся извлечь из земли всю ее тайную мощь: пробурить скважины и докопаться до могучих источников пара, которые станут вращать турбины и вырабатывать электричество. И тогда очистные заводы смогут работать день и ночь, а город засияет всеми огнями, как чистый, яркий самоцвет на глади Тихого океана.
