Да, в Будапеште я был бюрократом – как звучит-то! Прямо строка из песни! Статистиком. Рассказать вам, что это такое? А тут я намерен делать деньги – как же иначе? Не для того я бежал на капиталистический Запад, чтобы остаток дней своих вкалывать за зарплату. О, любой, кто мало-мальски смыслит в экономической статистике и наделен хоть каплей воображения, способен сколотить тут состояние – несколько состояний. Мои друзья это делают, а они ведь даже статистики не знают. Видите ли, эта страна не слишком-то развита, и население в ней тоже надо увеличивать самыми быстрыми темпами. Так что лично я собираюсь разбогатеть, тем самым я окажу услугу всему обществу. Скажите, вы предпочитаете Брамса Бетховену или Чайковского им обоим? Ах, не уверены? Что ж, я и об этом позабочусь, если вы мне позволите. Вы так музыкальны от природы, иначе не танцевали бы так замечательно. Нет-нет, я совершенно серьезен. Вопрос-то серьезный. Так вы читаете «Анну К.», да? Вам Лиза одолжила? Примечательно. Что ж, на наше счастье, жизнь – штука длинная, так что у вас впереди уйма времени закончить с этой книгой и перейти к следующим. Для танцующей девушки вы и так уже потрясающе начитанны. А теперь, кажется, мне пора, как тут говорят, заткнуться, потому что вы уже готовы к десерту, а я еще не доел, так что, пока я ем, расскажите мне историю своей жизни. Начните с самого начала! Кем был ваш отец?
Фэй впервые в жизни рассказывала о себе, и очень скоро оказалось, что ее история довольно-таки печальна: ее отца убило на фронте, когда Фэй было одиннадцать лет от роду, а ее старшему брату пятнадцать, и последствия этого несчастья усугубились чередой неудачных решений и поступков их старательной, но не очень компетентной матери. Руди ненадолго прервал повесть в том месте, где Фэй преждевременно и опрометчиво бросила школу, едва ей исполнилось шестнадцать, и попросил десертное меню.
– Самое время вам заесть это все чем-нибудь вкусным и сладким, – сказал он. – Могу рекомендовать здешний шоколадный пудинг, он умопомрачителен. Дайте мне переварить услышанное перед тем, как начнете следующую главу. Мне и в голову не приходило, что у вас окажется такая история: вы, австралийцы, загадочный народ, кто бы подумал, что и в ваших краях людям тоже случается страдать. Это все ваше беспрестанное солнце: оно скрывает все, кроме себя.
Фэй была рада возможности прерваться – как ни странно, она поняла вдруг, что история и саму ее вывела из душевного равновесия, пару раз за время рассказа она была на грани слез.
– Послушайте, – сказал Руди, – позвольте рассказать вам одну венгерскую шутку. Сейчас, только придумаю, как перевести.
Она так смеялась, что на глазах у нее – все-таки! – выступили слезы. «Ну до чего же милая, – думал Руди. – Славная здоровая австралийская девушка, как я заказывал, только еще и с трагической судьбой. Ну и везунчик же я!» Но тут его вдруг разобрало несвойственное ему сомнение. «Нравлюсь ли я ей? – думал он. – Надо мне поаккуратнее». Он, конечно, надеялся, что ей понравился, «потому что тогда, – думал он, – очень может статься, я и в самом деле решу на ней жениться».
– Чем бы вы хотели заняться завтра? – спросил он. – Посмотрим концертную программу, не приглянется ли нам что? Я утром проверю в «Геральде», а потом вам перезвоню. Ну что ж, придется вашей домовладелице привыкать – я обрушу на нее все свое среднеевропейское очарование, не волнуйтесь, скоро она начнет с нетерпением ждать моих звонков и даже не подумает сетовать на беспокойство.
«Какой же он милый, – думала Фэй. – Вот уж не знала, что мужчины бывают такими милыми. И что, ради всего святого, он во мне нашел?» Она уже даже не старалась произвести впечатление, ее подхватил и унес поток энергии и обаяния Руди. Такое новое, такое блаженное ощущение.
– Штефан, пожалуйста, ответь совершенно честно. На твой взгляд, я в этом купальном костюме не выгляжу слишком толстой?
Магда застыла в дверях спальни, соблазнительно положив одну руку на округлое бедро, а другой грациозно опершись о косяк. Она была в раздельном купальнике, белом с крупными красными цветами.
– Нет-нет, ничуточки, – заверил Штефан.
Он проглядывал воскресные газеты, потому что Магда еще не собралась.
– Штефан, ну пожалуйста, скажи серьезно. Что ты на самом деле думаешь?
– Я уже сказал. В жизни не говорил серьезнее. Ты в этом костюме вовсе не выглядишь слишком толстой.
– Слишком толстой? – переспросила Магда. – Но просто толстой выгляжу, да?
– Нет, – возразил Штефан, – совершенно не толстой.
– Ты, наверное, имеешь в виду – пухленькой, – не унималась Магда.
– Я начинаю жалеть, что вообще родился на свет, – сказал Штефан.
– Да-да, мне прекрасно знакомо твое чувство. Я сама его испытываю, когда от собственного мужа не могу добиться честного мнения. В конце концов, много ли я прошу?
