Ей невыносимо было даже думать о том, чтобы снова ждать, снова томиться в неопределенности.
– Все равно до того, как вывесят список стипендиатов, еще несколько недель, – напомнила миссис Майлз. – Пусть себе помаринуется пока. Ты вполне можешь еще подождать.
– А если результаты будут плохими, – сказала Лиза, – так вообще не о чем переживать.
– Именно, – согласилась миссис Майлз. – Но у тебя они будут хорошими.
Она это знала совершенно точно – костями чуяла.
– Не переживай, Лесли, – сказала она. – То есть Лиза. Все как-нибудь уладится. Вот увидишь. Ты только смотри, ешь хорошенько. Бери полноценный ланч, не падай в обмороки, как эта миссис Уильямс. Как там называется та штука, которую ты просила для сэндвичей, как ты пробовала у Магды? Салями? Что ж, попробую поискать. Должна же хоть где-то в Чатсвуде найтись эта самая салями. Завтра поищу. Салями. Надо записать для памяти.
Они вернулись в Рэндвик на такси, сидя бок о бок в полном молчании, а там Патти нашла свой ключ, и они вошли в дом. Фрэнк проследовал за женой на кухню и неловко опустился на стул; она налила в электрический чайник воды и включила его. Дожидаясь, пока закипит, она рассматривала очаровательную картинку на чайном пакетике: мужчина, распивающий чай в компании кенгуру. Куда как более подходящая пара, чем они с Фрэнком, уж это точно. Мысль эта почти насмешила Патти, на каком-то уровне она осознавала, что вся эта ситуация просто смехотворна.
– Где ты был? – почти спокойно спросила она.
– В Уогге, – ответил Фрэнк.
Патти минутку подумала.
– В Уогге, – повторила она. – В Уогге?
– Фил О’Коннел, – сказал Фрэнк. – Он еще раньше работал в «Вонде». Разжился кое-какими деньгами и купил там паб. Ну, ты помнишь. Он меня давно звал приехать, подсобить на первых порах. Ну вот я и поехал взглянуть, что как. Помогал ему в Рождество и Новый год – очень бойко торговля шла.
– А меня предупредить ты, разумеется, даже и не подумал, – промолвила Патти. – Я же всего-навсего твоя жена. Я же волноваться не стану, с чего бы мне? Не буду мучиться, гадая, не случилось ли чего. Мне ведь не придется за тебя объясняться с «Вонда Тайлс», я не буду две недели тут болеть с расстройства. И это не ко мне ты потом так заявишься прямиком в «Гудс» – не знаю, как я теперь им на глаза-то покажусь. Ума не приложу, с какой стати ты вообще вернулся. Рубашки чистые закончились? Стирай теперь свои распроклятые рубашки сам, с меня хватит!
И она, разразившись слезами, выбежала в спальню.
Фрэнк побрел за ней и остановился в дверях, не зная, что делать. Патти лежала на кровати ничком и плакала, уткнувшись головой в подушку. Наконец он подошел к ней, тяжело опустился на краешек кровати и тронул жену за плечо:
– Прости. Мне как-то в голову не пришло.
– Тогда ты просто болван! – вскричала Патти. – Эгоистичный болван!
– Пожалуй, ты права, – согласился Фрэнк. – Я вел себя как болван.
Он немножко поразмыслил обо всем этом.
– Зря я так, – сказал он. – Просто голова была всяким другим забита.
– Чем, например? – спросила Патти.
– Ну, не знаю. Просто подумал… ну… после той ночи… сама знаешь… подумал, ты меня больше и видеть не захочешь. Ну, какое-то время.
– Ах, ты подумал! – вскричала Патти. – Подумал ты, да? Врешь ты все! Это ты сам меня видеть не хотел, вот это больше похоже на правду!
И стоило ей это сказать, она тут же поняла: все так и есть, а ведь она не то чтобы не знала, а даже не подозревала ничего подобного, ей это пришло в голову только сейчас, когда Фрэнк так сказал. Фрэнк уставился в пол, и Патти различила у него на лице стыд и растерянность. На Патти накатила не нежность, не сочувствие, а что-то вроде обреченного смирения. Боже, боже, а ведь ее мама права: мужчины что дети малые, сами себя не понимают и не в состоянии понять.
Фрэнк вдруг посмотрел на нее:
– Я исправлюсь. Я все заглажу, слово даю.
– Ах, в самом деле, – сказала Патти. – Посмотрим-посмотрим.
И вдруг будущее впервые за многие годы показалось ей интересным. Она села.
– Ужасно проголодалась, – заявила она. – Можешь сгонять на угол и купить нам рыбы с картошкой? А я пока позвоню маме, она тоже из-за тебя испереживалась. И поторапливайся – я умираю с голоду!
– Ей-богу, Джой, не вижу ничего смешного. Патти, должно быть…
– Дон, ради всего святого, чего тут не видеть? Да я много лет ничего смешнее не слышала! Фрэнк уматывает от нее без единого слова, а через несколько недель заваливается прямо в отдел коктейльных платьев в «Гудсе», потому что, видите ли, ключ от двери потерял, – бесценно!
– Джой, не превращай это все в комедию. Случись такое с тобой, небось не смеялась бы. Ты совершенно не думаешь, каково это все для Патти.
– Ну и дура она. Ну, может, хоть впредь будет знать. Ей давно пора поумнеть. Я бы его обратно не приняла ни за какие деньги!
– Ты не Патти, сколько можно тебе повторять. Кстати, вспомнила! Как она тебе показалась в воскресенье? Не больной? Ну то есть как-то это на нее не похоже – в обмороки грохаться. И говорит еще, что сегодня на работу не пойдет, ей нездоровится. Пойдет к доктору. Мне что-то это не нравится.
