«Удалушечка — хозяюшка!» — уже завелся внутри строгий воспитатель, и Штольцев помчался на кухню. Анна стояла у плиты и трясла покрасневшей кистью. Виноватое выражение глаз отчетливо проглядывало сквозь слезы.
— Ручка оторвалась, — всхлипывая, оправдывалась она, показывая на валявшуюся на полу турку, расплывшуюся кляксой лужу кофе и испуганного кота, хвосту которого, очевидно, тоже пришлось отведать бодрящего напитка.
Но Харитон — представитель мужского пола, поэтому первую помощь оказывать нужно было сначала барышне. Глеб подбежал к ней, молча развернув к мойке, сунул ее руку под струю воды. И тут в его мозгу выстрелило: «Де жавю». Он потряс головой, будто отгоняя какое — то видение — но видение очаровательно хлюпало носом и не собиралось исчезать. Ну не может быть! Сердце пропустило несколько ударов…
По мере того, как ледяная струя охлаждала кожу, в душе Анны разгорался пожар. Она вспомнила, как больше месяца назад, этот потрясающий мужчина так же держал ее руку под краном, только тогда он назидательно бубнил…и..
Словно в фильме на ускоренной перемотке, перед ней замелькали картинки. Пляж. Глеб, гладящий ее ноги. Пикники. Старец Авдей. Гроза. Мышка. Ей показалось, что мозг готов взорваться. Ведь только этот кусок ее жизни был пронзительно, сказочно счастливым! И как она могла поддаться тому мерзкому голосу, который требовал его забыть. Высвободив руку, она развернулась к Глебу и собиралась отчетливо произнести:
— Я вспомнила!
Но тот еще раньше понял, что произошло, и половину слова поймал губами. Приник так жадно и отчаянно, будто боялся, что она исчезнет, и хотел удержать ее этим сумасшедшим, долгожданным поцелуем.
От потрясения у Анны подогнулись ноги, и Глеб, подхватив ее, как пушинку, с трудом оторвался от любимых губ и пытливо посмотрел в глаза. Словно растаяли льдинки, заброшенные Снежной королевой в сердце Анны — в глазах, от синевы которых еще недавно веяло прохладой, сейчас светилась теплота, неверие в случившееся и восторг, который Глеб, теша свое мужское тщеславие, приписал поцелую.
Потерявший голову от счастья, он закружил ее по кухне, не заботясь о том, что вся посуда может оказаться в зоне поражения. Анна, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, едва не расплакалась.
Оказавшись на руках своего мужчины, о котором даже и не мечтала раньше, она словно проснулась после кошмарного сна. Тепло, исходившее от его груди, от его сильных, надежных рук и успокаивало, согревая, и будоражило одновременно.
— Мне страшно! — вдруг прошептала Анна. Будто натолкнувшись на невидимую преграду, Штольцев от неожиданности остановился и взволнованно посмотрел в глаза девушки. Расширившиеся зрачки сигнализировали о тревоге, неизвестно каким путем пробравшейся сквозь защиту, которую он тщательно выстраивал вокруг нее.
— Что случилось? — вырвалось у него.
— Глеб Платоныч! А вдруг я опять забуду? Я не хочу снова в пустоту! — она еще теснее прижалась к его крепкой груди, словно боясь, что кто-то отберет у нее этого мужчину, в которого уже буквально врастала всеми мыслями, чувствами, нервами.
— Фу… — мужчина облегченно перевел дух. — Так, Анна Викторовна! Вы мне срываете производственный процесс — у меня планерка, но я не могу оставить вас с такими мыслями. Значит, мы сейчас все обговорим, а потом позавтракаем и я убегу.
Утро принесло такие сюрпризы, что его сердце еще не успело сбросить доспехи сдержанности. Но их броня уже трещала под стремительным напором чувств. От заполнившего всю душу восхитительного волнения, Глеб едва не подпрыгивал. Но изо всех сил старался сдерживаться. Правда, улыбка во весь рот никак не поддавалась контролю. Если бы не драгоценная ноша, он готов был сейчас сделать колесо, пройтись на руках по ограждению балкона — словом, совершить любое безумство, лишь бы унять хоть немного бешеный всплеск гормонов.
Он прошел в зал, радостно неся на руках свое хрупкое, изможденное передрягами, испуганное счастье. И плюхнувшись в кресло, усадил девушку на колени, как малыша на лошадку, — лицом к себе. Практически без задних мыслей поправил халатик, прикрыв оголившиеся коленки. Взяв ее ладошки в свои руки, он собрался прочитать лекцию о том, насколько необоснованны все ее страхи и волнения, и удостовериться, что был убедителен.
— Так. Анна Викторовна! Это мое официальное заявление. Мы женимся в ближайшее время, чтобы никто не посмел претендовать на тебя, пугать и всячески вредить. Мы уже живем под одной крышей, так что можешь убрать все «Вы» и все стеснения. Договорились?
Анна послушно кивнула, а Глеб, испытывая эйфорию от своего ораторства, продолжил.
— Я бы с удовольствием ухаживал за тобой, приглашал на свидания, водил в кино, в рестораны. Ну, сама понимаешь, мы не в том положении. Поэтому давай привыкай называть меня Глеб, можешь Глебушка. Как угодно, главное, что это произнесут твои губы. — И тут он опрометчиво уронил взгляд на ее губы — в волнении приоткрытые, они мгновенно заставили язык прилипнуть к небу.
