Но опытный Ведясов уже дослал снаряд в казенник, а Дробышев, прицелившись с поправками на цель, уверенно оттянул рычаг ручного спуска за грушу, произведя своевременный выстрел. «Тридцатьчетверка» вновь дернулась, и снаряд, выпущенный родной 76-миллиметровой пушкой, угодил точно в темное, грязное от масла брюхо немецкого танка, нависшего над краем оврага.
Григорий видел, как взрыв на долю секунды полыхнул оранжевым огнем, взметнув под днищем жирный чернозем, танк на мгновение замер, а затем медленно скатился назад, на дно злосчастного оврага, оставляя перед собой чуть поблескивающую широкую ленту размотавшихся гусениц, слетевших с опорных катков.
Через мгновение из щелей подбитого «Тигра» показался серый дым, а еще минуту спустя повалил дегтярно-черный дымище, круто поднимаясь к небу, вытягиваясь с каждым метром в жуткую завихренную трубу, словно это был самый настоящий смерч. В воздухе, будто рои черных мух, летали сажа и копоть.
– Командир! – радостно крикнул Григорий, крепко сжав чуть подрагивающие пальцы в кулаки и перед собой яростно потрясая ими, – верно, цель уничтожена!
Ответом ему было общее ликование экипажа, которое было слышно и без переговорного устройства.
Из подбитого, застывшего танка наружу стали выбираться танкисты. Их крошечные издали фигурки без суеты прыгали с брони в траву, опасаясь взрыва боекомплекта, а затем, пригибаясь под роем пуль, побежали в сторону спасительной сирени, надеясь найти там защиту.
Только напрасно фашисты надеялись спрятаться от своей смерти в кустах. Неминуемая расплата за все содеянное на советской земле настигла их незамедлительно: справа, где в укрытии находилась «тридцатьчетверка» Ваньки Затулина, сухо громыхнул выстрел, и невидимый осколочный снаряд, мстительно прожужжав в горячем воздухе, разорвался неподалеку от пятерки танкистов, которые почти уже добежали до зеленеющей молодой листвой сирени. Чуть приглушенный расстоянием взрыв в один миг прекратил бесполезное существование этих недочеловеков на земле, разбросав окровавленные, расчлененные мощным зарядом останки на местности.
– Собакам собачья смерть! – удовлетворенно прокомментировал незавидную участь вражеских танкистов Ленька, хоть никогда кровожадностью не отличался. – Будут знать, как с нами связываться.
– Это когда же они узнают, что с нами лучше не связываться, – не преминул поддеть товарища Гришка, находясь в хорошем расположении духа оттого, что их экипаж в самом начале боя уничтожил фашистский танк, и теперь у гитлеровцев на одно бронированное чудовище стало меньше, что тоже немаловажно. Если так пойдет и дальше, то скоро от шестнадцати немецких танков ни черта не останется. – Это когда же эти покойники узнают, что с нами лучше не связываться, – вновь повторил он, – если они уже давно в аду на том свете?
– Вот там и узнают, – незамедлительно ответил Ленька, – когда их черти на сковородках начнут жарить. – Он мельком взглянул на товарища, заговорщицки подмигнул: – А это, думаю, пострашнее будет, чем если бы их сразу разорвало на части. Там будут жариться в подсолнечном масле веки вечные. Представляешь, какое мучение им предстоит претерпеть? А нечего на нас нападать! – твердо закончил он и приник к прицелу пулемета. Увидев, что вражеские автоматчики находятся в досягаемости смертоносного оружия, радист-стрелок с удовольствием нажал гашетку и мелкой дрожь затрясся вместе с пулеметом, выпустив длинную очередь по цепи вражеский солдат. – Держитесь, гады!
Гришка сокрушенно качнул головой и тоже приник к узкой полоске приоткрытого на ширину ладони люка. На поле боя творилось страшное, но справедливое возмездие: помимо подбитого ими танка, уже горели еще три. И тут прямо на его глазах вспыхнул еще один – пятый, который, по всему видно, подбили бронебойщики капитана Жилкина. Гришка даже не догадывался, что непосредственное участие в этом приятном для него моменте принял его старый знакомый танкист с обезображенным лицом, который воевал вторым номером у бронебойщика сержанта Потехина.
– А ну поддай им жару, царица полей! – злорадно закричал Гришка, и от вида горевших танков и быстро редеющих цепей противника принялся с удовольствием потирать ладони, не забывая подбадривать своих пехотинцев, будто они могли его услышать. – Вали фрицев до кучи, парни! Грехов больше спишется!
С начала боя прошло не более часа, но уставшим от сражения экипажам, и еще больше пехотинцам, расположившимся в осыпанных от разрывов окопах, казалось, что время тянется очень долго. На поле боя горели уже семь немецких хваленых машин, а с советской стороны пострадал лишь один танк старшего лейтенанта Пятакова: от взрыва заклинило поворотное устройство башни. Да и то не настолько сильно, чтобы выбыть из строя. После починки под огнем противника «тридцатьчетверка» вновь вступила в бой, разя огнем из пушки и пулемета технику и живую силу противника. Подходы к высоте были усеяны трупами в серых шинелях, но не так густо, как хотелось бы Гришке.
