Красноармейцы в ответ принялись беспорядочно палить по самолетам не только из бронебойных ружей, но и из ППШ, стремительно опустошая целые диски. Только судорожные выстрелы подвергавшихся смертельной опасности людей уходили в белый свет как в копеечку. Потому что надо быть удачливым, чтобы попасть в фонарь, за которым сидели немецкие летчики. Пренебрежительно улыбаясь от вида суетившихся внизу людишек, фашисты с наслаждением строчили по ним из спаренных пулеметов: пули взбивали фонтанчики земли, прошивая длинные дорожки, как будто опытная швея прокладывала на материале ровные строчки с помощью швейной машинки.
Дробышев видел в панораму, как высокий красноармеец, держа в вытянутых руках тяжелый ППШ и что-то крича с перекосившимся от злобы лицом, стрелял по приближающему самолету, а через минуту он вдруг выронил автомат, покачнулся и завалился на спину, раскинув руки крестом. Второй красноармеец, не успев перезарядить свой автомат, уткнулся лицом в стенку окопа, медленно сполз по ней и мягко лег на дно, плотно прижавшись румяной щекой к влажной глинистой земле.
У Дробышева побледнело лицо, а плотно сжатые губы посинели, став похожими на куриную гузку, очерченные же мелкими морщинами прищуренные с ненавистью глаза полыхнули лихорадочным огнем.
– Ведясов, – почти не разжимая как будто окаменевших губ, процедил он в ларингофон, – осколочный.
Грохнул торопливый выстрел, и снаряд, судя по его характерному свисту, пронесся намного ниже самолета, что, впрочем, и следовало ожидать: ствол пушки не был предназначен вертикально подыматься на столь крутой угол.
– Осколочный, – вновь услышал Григорий отрывистую команду Дробышева, предназначенную заряжающему Ведясову, и следом уже ему: – Гришка, товсь!
Григорий проворно завел мотор, газанул и застыл, нахохлившись, словно большая птица, крепко сжимая рычаги, настороженно вслушиваясь в тревожную тишину в наушниках.
«Юнкерсы», сделав боевой разворот, пошли вторым заходом на цель, стали пикировать с небесной выси, словно хищные птицы с распластанными крыльями с черными крестами. И вновь на удерживаемую Красной армией высоту обрушился рев десятков самолетов и угрожающий свист авиационных бомб, усиленных шквальным огнем спаренных пулеметов.
– Командир, – взволнованным голосом доложил в переговорное устройство Ленька, – немецкие танки опять в атаку идут.
– Почуяли, гады, поддержку с воздуха, – пробубнил на одном дыхании Ведясов. – Сейчас и пехота повалит.
Самолеты, сбросив бомбы, стремительно проносились над советскими позициями, вновь набирая высоту. Когда очередная волна пикируемых бомбардировщиков была уже совсем близко, нависнув над окопами неубирающимися шасси, словно когтями, чтобы схватить зазевавшегося бойца и расправиться с ним, Дробышев коротко обронил:
– Задний ход! Больше!
Григорий мигом дал задний ход, выехав из капонира, задрав на склоне башню высоко в небо.
– Стой! – приказал Дробышев, с профессиональной ловкостью навел прицел на приближающийся самолет с упреждением и выстрелил.
«Юнкерс», шедший в пятерке крайним слева курсом прямо на танк лейтенанта Дробышева, так и не успел сбросить свой смертоносный груз. Немецкий летчик, самоуверенно глядя сверху на «тридцатьчетверку», неосмотрительно выбравшуюся из укрытия, только ухмыльнулся наивности этих русских варваров и с привычным равнодушием нажал кнопку «сброс» для срабатывания створок бомболюка. Но сегодня произошло невероятное: выпущенный русскими с необычайной точностью снаряд попал в мотор, груз сдетонировал, и немецкий ас, прошедший Вторую мировую войну с самого ее начала без единой царапины, получивший заслуженный железный крест из рук лично Гитлера, подорвался на собственных бомбах. Самолет в доли секунды разорвало на множество частей искореженного металла: со звонким жужжанием пропеллер пролетел вперед, как бы уже став самостоятельным, срезая на пути кустарники, прошлогоднюю полынь и чертополох; далеко за овраг, кувыркаясь в воздухе, улетело, будто изжеванное коровой, крыло, а по верху башни ударили разлетевшиеся на местности металлические останки.
– Ура-а-а! – тотчас раздались со всех сторон ликующие голоса красноармейцев, и, ободренные успехом танкистов, они с новой силой принялись палить по вражеским бомбардировщикам.
Неожиданно в небе появились юркие истребители с красными звездами на крыльях. Завязался скоротечный воздушный бой. Лишившись еще четырех самолетов, которые, оставляя за собой черный дымящийся шлейф, упали далеко за косогором, взметнув там огненный шар от разорвавшихся бомб, доблестная немецкая армада люфтваффе дрогнула и позорно ретировалась, преследуемая советскими истребителями.
– Вперед! – клокочущим яростным голосом крикнул в переговорное устройство Дробышев, получив по рации от взводного капитана Петрачева приказ атаковать неприятеля. – Больше ход!
