После недели непрерывных ожесточенных боев танковый полк подполковника Рябчева, потерявшего в сражениях более пятнадцати машин, командование распорядилось отвести в тыл, дав трое суток, чтобы привести покалеченную технику в исправное состояние, пополнить новыми экипажами, а заодно дать возможность уставшим без меры людям немного передохнуть.
Двое суток уцелевшие экипажи неотлучно находились возле своих машин, занимаясь вместе с ремонтными бригадами осмотром, починкой, проверяя ходовую часть на прочность, перебирая слабые узлы трансмиссии, делали другие необходимые работы.
К вечеру второго дня, когда все дела, связанные с обслуживанием машин, подошли к концу, прибыли новенькие Т-34, тускло отсвечивая сквозь серый налет пыли свежей зеленой краской. Восемнадцатилетние парни, из которых в основном были сформированы экипажи, судя по их оживленным лицам, по всему видно, думали, что встретят их здесь с распростертыми объятьями, потому что именно от них теперь будет зависеть боеспособность полка. Только особой радости никто из бывалых танкистов при виде юных, еще не обстрелянных сосунков не испытал, зная по своему фронтовому опыту, что в первом же горячем бою из них останется едва ли половина, только хорошие машины загубят. Но взять сейчас толковых, опытных танкистов было негде, и командованию приходилось с этим мириться. Конечно, и мальчишек жаль и танки, да куда деваться, раз идет такая страшная война, что никто уже не считается с миллионами загубленных человеческих душ.
– У них еще молоко на губах не обсохло, – разочарованно протянул Илькут, внимательно оглядывая раскосыми глазами застывших возле своих машин парней. Он стоял, широко расставив ноги, замахнувшись кувалдой, чтобы вогнать палец в гусеницу. – Ай, как нехорошо, все похороны да похороны.
– Чего ты их хоронишь раньше времени? – спросил недовольным голосом Григорий, исподлобья взглянув в их сторону, продолжая сжимать грязными руками лом, придерживая натянутый трак и при этом стараясь вытереть взмокший от напряжения лоб о рукав согнутой в локте правой руки. – Мы тоже начинали свою войну с молоком матери на губах, однако ничего, воюем.
– Гриша верно сказал, – поддержал товарища Ленька, который сидел неподалеку на корточках и припаивал какие-то красненькие проводки внутри радиостанции, поместив ее на сосновый пенек, нагревая паяльник на костре. – Даже медали за боевые заслуги заслужили за сбитый самолет. Ничего-о, обживутся и будут воевать нисколько не хуже нас. На войне быстро всему учатся. Что, разве я не прав?
– Прав, братка, прав! – воодушевленно воскликнул Илькут и с такой силой ударил кувалдой, что металлический палец, скрепляющий гусеницы, тотчас встал на свое место, хотя до этого они возились с ним минут двадцать, все никак не могли совместить нужные отверстия.
– Илья Муромец, – похвалил парня Григорий и одобрительно похлопал по плечу. – Настоящий русский богатырь.
– Не, – мотнул головой Ленька, – тут, Гриша, я с тобой не согласный. Он у нас настоящий Илькут Сталинец! У вас ведь колхоз имени Сталина? Верно? – спросил он Ведясова и сам рассмеялся своей удачной шутке.
– А что, мне нравится, – самодовольно заулыбался Ведясов и грозно потряс перед собой тяжелой кувалдой, изо всех сил стараясь удержать ее одной рукой. – Только нашего мордовского богатыря зовут Сняжар. Он вместе с русскими воеводами защищал свой край от ногайцев. – Он по-богатырски растопырил руки, меняя голос, басом зарокотал: – Мы всегда отличались ростом, силой, здоровьем. Но Илькут Сталинец тоже не плохо.
– Мужики, – вполголоса окликнул их лейтенант Дробышев, поправлявший кистью надпись белой краской на башне «Братка», высунув от усердия язык, – за словами следите. – И жестом показал пальцами у своего языка, словно чикал ножницами: мол, недолго соответствующим органам их ведь и укоротить.
– Ничего противоправного я не имел в виду, – стал поспешно оправдываться Илькут. – Я только сказал, что Ста…
– Броня крепка, и танки наши быстры, – неожиданно громко, вдохновенно запел Григорий, сверкая зверскими глазами на Ведясова, заглушая его слова. – И наши люди мужеством полны. В строю стоят советские танкисты – Своей великой Родины сыны-и!
Мимо шли командир полка подполковник Рябчев, политрук полка майор Секачев и знакомый танкист с обгорелым лицом, потерявший свой очередной танк при взятии высоты 33,3. Он что-то горячо рассказывал майору и подполковнику, дергая головой от волнения еще больше, болезненно кривя лицо со страшными шрамами.
Ведясов при виде их настолько растерялся, что от испуга выронил из ослабевших пальцев огромную кувалду, которая едва не упала ему на ногу. Ошалело выпучив свои узкие глаза, он замер по стойке «смирно», еще не веря в то, что тяжелая металлическая болванка чудом не раздробила ему стопу.
Дробышев с кистью в одной руке и с консервной банкой в другой привстал, Григорий же быстро отдал честь. И лишь один Ленька как сидел на корточках, так и продолжил сидеть, занимаясь неотложными делами, побоявшись, что тонкий проводок не так припаяется.
