– Ты, Леня, прицельнее бей, – попросил он в пылу сражения стрелка-радиста, – чтобы фрицы как снопы валились. Хотя откуда тебе, городскому жителю, про снопы знать.
– А ты забыл, братка, что я у бабули часто гостил? – весело ответил Бражников, длинными очередями поливая свой сектор обстрела. – Поэтому в этом деле я кое-что смыслю.
Глядя, как падают под его прицельным огнем немецкие автоматчики, Григорий был вынужден признать, что стрелок со своей задачей справляется очень даже неплохо, а в некоторых случаях просто отлично.
– Беру свои слова обратно! – озорно прокричал Гришка, мельком взглянув в его сторону, ощерив крепкие зубы в такой улыбчивой гримасе, что и без слов было понятно: ничего доброго от него врагу ждать не приходится. И сейчас же хриплым от волнения голосом крикнул в ларингофон, вперив свой суровый взгляд в левый телескопический наблюдательный прибор: – Командир, минус сорок, горелый «Тигр», левее тридцать пять метров, танк, сто пятьдесят!
Фашистский танк шел на довольно большой скорости, покачиваясь на холмистой местности, и вдруг резко свернул в сторону, чтобы объехать немецкий же полыхавший факелом танк – в этот момент его и приметил остроглазый Гришка. Левый борт вражеской машины, с вертикально сваренными броневыми листами, имел не очень прочную броню по сравнению с передней частью. Лишь на миг он подставил свой приземистый бок, как тотчас грохнул выстрел и бронебойный снаряд, с жутким свистом рассекая плотный, пропахший порохом и горелым металлом воздух, точно ударил в слабозащищенное место. Танк вздрогнул и замер, потом стал грозно разворачивать башню на звук выстрела. Кое-где из щелей у него уже сочился пока еще еле заметный дымок.
Судя по тому, что танкисты не спешили покидать подбитую машину, они, очевидно, надеялись поквитаться с советским танком, который оказался более ловким в этом сиюминутном сражении. Только лейтенант Дробышев не оставил им ни единого шанса на сохранение своих жизней: тотчас же прозвучал второй выстрел, и башня, нацеленная на холмик из кустов, где затаился танк Гришки, вдруг взлетела в воздух, беспорядочно кувыркаясь, упала далеко от корпуса машины. Еще через пару секунд «Тигр» был объят пламенем.
– Второй! – как ненормальный заорал Илькут, с неприкрытым восхищением глядя на своего командира, который выполнял и обязанности наводчика, и, чуть успокоившись, с бахвальством заявил: – Я говорил, что парочку этих зверюг уничтожим. К бабке не ходи.
Танк, следующий за только что подбитым «Тигром», в который чуть не угодила оторванная башня, внезапно остановился, пополз назад, на ходу стреляя по советской линии обороны. Затем круто развернулся, на большой скорости стал уходить, рассчитывая вскоре оказаться в недосягаемости советских танковых малосильных пушек. За ним развернулись другие «Тигры», которым посчастливилось выжить в жарком сражении, тоже на большой скорости устремились на исходные позиции. Оставшись без мощной огневой поддержки, автоматчики в панике отступили, в беспорядке рассыпавшись по всему полю боя, будто стая трусливых шакалов.
– Здорово мы их потрепали! – воскликнул Ленька, радуясь, что первую атаку отбили и будет хоть какая-то передышка между второй и последующими атаками. А то, что они будут, сомневаться не приходилось: не смирятся немцы с потерей стратегической высоты.
Но вскоре выяснилось, что Ленька радовался преждевременно, потому что в небе возник долгий тягучий звук, очень похожий на комариное зудение, и бойцы увидели у дальней кромки горизонта немецкие самолеты. Они направлялись в их сторону, держась строгими рядами, а потому сосчитать их не составило труда – двадцать пять «Юнкерсов» летели бомбить замаскированные на высоте танки. Какого-либо оружия против самолетов у оборонявшейся стороны не было, кроме нескольких бронебойных ружей, что, конечно, было мало, и все понимали, что дело обстояло совсем плохо.
Слышно было, как заполошным голосом протяжно кричал капитан Жилкин:
– Во-о-озду-у-ух!
С каждой секундой самолеты увеличивались в размерах, и скоро ровный чуть взлаивающий рокот моторов заполнил все вокруг. А через минуту «Ю-87» со зловещим воем, от которого с непривычки у всякого новобранца в жилах стынет кровь, стали поочередно, волнами пикировать на высоту, сыпать сверху авиационные бомбы, расстреливать все живое на земле, устроив кромешный ад. Мощные взрывы происходили так часто, что дрожала земля, как будто от землетрясения, и вывороченная центнерами, а то и тоннами, поднятая на огромную высоту, она не успевала упасть обратно, взлетая уже снова от очередного разрыва бомбы.
