– Может, мне еще и поддаться тебе? – язвительно интересовался Ведясов, настороженно ловя прищуренными глазами каждое его движение, стараясь подловить командира на грубой ошибке и тотчас завершить борьбу в свою пользу. – Или ты сам поимеешь совесть сдаться на милость победителя?
– Русские не сдаются, – неожиданно разом выкрикнул-выдохнул Дробышев, стремительно шагнул вперед, приник вплотную к разгоряченному телу Ведясова, обхватил одной рукой со спины, а другой снизу локтя и хотел было совершить победный бросок, но внезапно поскользнулся на траве и рухнул на одно колено, все же не выпуская из объятий своего упитанного соперника. – Ох и говнист ты, паря, – пробормотал он скорее удивленно, чем утверждающе и вдруг сам от своих сказанных слов приглушенно всхлипнул от смеха раз, другой, и через минуту они уже громко хохотали вместе с Илькутом.
Григорий и Ленька, с азартом наблюдавшие за напряженной схваткой товарищей, глядя на их потные, раскрасневшиеся в пылу борьбы, но довольные физиономии, тоже рассмеялись. Они и подумать не могли, что суровый на вид Дробышев вдруг окажется по-мальчишечьи безответственным, сам затеяв эту веселую кутерьму со своим подчиненным всем на потеху.
– Ребята, погодь минуту, – торопливо сказал Григорий, быстрой походкой подошел к парням. Бесцеремонно раздвинув Дробышева и Илькута, он стал между ними; подражая судье на ринге, резко взметнул руки недавних соперников вверх, громогласно объявил: – Победила дружба!
Ленька с воодушевлением захлопал в ладоши, даже в шутку хотел от имени многочисленных зрителей попросить, чтобы повторили «на бис», но неожиданно услышал за своей спиной оглушающе громкие овации неизвестного лица. Он оглянулся: к ним с лучезарной улыбкой подходил Ванька Затулин, от души отбивая ладони.
– Хотел было вам одну сногсшибательную новость сообщить, – сказал он с таким таинственным видом, что всем сразу стало понятно, что Ванька принес им очень важную весть, о которой они до сей минуты не ведают ни сном ни духом, – да у вас, смотрю, здесь свой концерт.
– Ты давай не тяни быка за яйца, – грубо оборвал парня Дробышев, как будто слегка застеснявшись своей недавней необдуманной выходки. – Тоже мне кан… кон… конфир… кон-фе-рансь-е нашелся, – запинаясь, с трудом выговорил он трудное слово.
– Чуток я не успел на ваше представление, – посетовал механик-водитель второго взвода, не обращая внимания на сквозившие в голосе лейтенанта грозные нотки; как видно, специально тянул время, чтобы потом с большей силой удивить своих боевых товарищей. – А дюже мне хотелось бы посмотреть, как командир и заряжающий друг друга валтузят.
Дробышев, глядя на него исподлобья колючим взглядом, угрожающе двинулся в его сторону, недвусмысленно сжимая пальцы в кулаки.
– Держитесь за землю, а то сейчас мигом упадете! – скороговоркой выкрикнул Ванька и отбежал на безопасное расстояние. – К нам завтра с концертной программой приезжает сама Клавдия Шульженко! Вот!
Что и говорить, новость действительно потрясла всех, если даже коренной москвич Ленька Бражников слышал пение известной артистки только по радио.
Григорий начал волноваться уже спозаранку, когда майский рассвет в лесу только-только обозначился. Между деревьями еще пластался, клубясь, дымчатый туман, с мучительной медлительностью приобретая сизый голубиный цвет, и силуэты стоявших в непосредственной близости танков, смазанные предрассветными сумерками, определялись с превеликим трудом.
Экипаж спал, когда он обнаженным по пояс осторожно выбрался из танка, сел на поваленное бурей дерево, зевая и потягиваясь, зябко ежась на свежем воздухе.
Вначале Григорий хотел ополоснуться под самодельным рукомойником, устроенным каким-то умельцем из артиллерийского крупнокалиберного снаряда, прикрепленного колючей проволокой к старой березе, но потом передумал, решив, что в первую очередь стоило бы побриться.
Бриться Гришка начал с полгода назад, чтобы не уронить своего достоинства в глазах однополчан. А то получалась какая-то несправедливость: собой он широкоплечий, и силенкой Бог его не обидел, а вот лицо с крепкими скулами, со светлым пушком на смуглых щеках да над верхней жесткой губой выглядело уж больно по-юношески, – перед товарищами совестно. А он, почитай, уже давно не легкомысленный мальчишка, а геройский защитник отечества и имеет две заслуженные награды, медали «За отвагу» и «За боевые заслуги».
Бритвы в личном хозяйстве Гришка пока не имел и пользовался командирской, всякий раз переживая, что Дробышев вдруг поскупится и не даст. Но лейтенант еще ни разу ему в просьбе не отказал, даже предлагал свои услуги, как человек в этом отношении опытный, более десятка лет тщательно выскребавший задубевшую кожу с навечно въевшейся в нее угольной пылью.
