Девушки держались под руки, словно находились на прогулке. Время от времени они между собой о чем-то шептались, прикрывали алые губы ладошками, затаенно хихикали. Особенно они оживились, когда Шульженко во время исполнения веселой песенки про Андрюшу, играющего на гармони, вдруг дробно застучала каблучками туфелек в деревянный пол кузова полуторки, заманчиво поводя плечами, одаривая присутствующих красноармейцев очаровательной улыбкой.
Курдюмов еще что-то жарко шептал на ухо Григорию, но тот его уже не слышал, с радостным настроением думая, как пробраться через плотные ряды к Полине.
– Некогда мне с тобой болтать, – все так же рассеянно буркнул он, не отводя загоревших глаз с ладной фигурки младшего лейтенанта медицинской службы. Доброжелательно хлопнул приятеля по плечу и аккуратно, чтобы никого не задеть, на ягодицах съехал с танка, оправил помятую вылинявшую до светлого цвета гимнастерку и, набравшись духу, уверенно двинулся в сторону девушек.
Лейтенант Курдюмов обидчиво поджал свои тонкие, по-стариковски выцветшие губы, принялся с любопытством наблюдать за зигзагообразными перемещениями Гришки.
Перед рослым плечистым Григорием бойцы неохотно расступались, молча теснились, чтобы пропустить, но при этом смотрели на него такими зверскими глазами, словно желали сию минуту испепелить дотла. Стараясь не обращать внимания на их откровенно ненавистные взгляды, Григорий после недолгих мучений, наконец, пробрался к девушкам и стал рядом с Полиной.
– Ну Гришка, ну пройдоха, – уже без обиды чуть слышно пробормотал Курдюмов, стараясь издали как следует рассмотреть девушек из санчасти. Вокруг его заметно подобревших глаз собрались мелкие лукавые морщинки.
Григорий затаенно перевел дух, стал украдкой, сильно скосив глаза, разглядывать лицо Полины. У него было такое трепетное чувство, как будто перед ним находилось зыбкое легкое облачко, которое от любого неосторожного движения мигом растает в прозрачном воздухе. Сбоку он мог видеть только изящный изгиб ее припудренного лица с пухленькой щечкой, на которой румяна были наведены матовой помадой, кусочек черной брови, подкрашенной угольком, и загнутые вверх длинные ресницы, где вместо туши была использована сапожная вакса. Единственное, что он мог хорошо рассмотреть, это аккуратное светлое ушко, похожее на крошечный пельмешек, и локон темных волос, выбившийся из прически.
Но вволю налюбоваться ее прекрасным лицом, увиденным сегодня во второй раз, а ставшим для него уже таким родным, Григорию не пришлось: должно быть, почувствовав чужой внимательный взгляд, Полина резко повернула голову, – локон от ветра трепыхнулся и тотчас мягко опустился на бледную кожу за ухом.
Увидев перед собой Григория, она от неожиданности растерялась и спросила первое, что пришло в голову:
– И ты здесь?
Всегда находчивый Григорий, никак не ожидавший, что девушка в этот момент обернется, тоже как-то растерялся; глупо улыбнулся и поспешно кивнул, как будто молодой бычок боднул своим широким выпуклым лбом воздух. От этого он растерялся еще больше и что-то мыкнул в ответ, не открывая рта, а вышло так, что он теперь будто бы и взаправду промычал, отчего Григорий неимоверно смутился и произнес уже вообще что-то невразумительное.
– Гриша, с тобой все в порядке? – спросила Полина, с изумлением наблюдая за его странным поведением. – У тебя случайно температуры нет? – вновь поинтересовалась она, подрагивая полными губами, сдерживая из последних сил вырывающийся наружу смех, и приложила теплую ладошку к его лбу.
У Григория тотчас выступил на висках обильный пот; багровея от стыда, он незаметно покосился по сторонам, переживая, что бойцы потом засмеют, не дадут после такого позора проходу. Но красноармейцы с увлечением следили за выступлением Шульженко, не обращая внимания на его постыдное поведение, недостойное рубахи-парня, каким он считался в полку.
– Со мной все в порядке, – ответил Григорий, оправившись от минутного замешательства, и улыбнулся открытой светлой улыбкой, уже без стеснения рассматривая лицо девушки.
– Что-то не так? – спросила Полина, с хитринкой взглянув прямо в его счастливые глаза.
Ее подружки между собой переглянулись, что-то шепнули друг другу на ухо и тихо засмеялись, с любопытством бросая на симпатичного парня взгляды из-под низко надвинутых на глаза пилоток, прикрепленных блестящими заколками к волосам, чтобы не испортить прически.
– Мои дорогие подруженьки, – представила их Полина, – Валечка и Ольгуша.
Девушки по очереди подали ему свои крохотные теплые ладошки с тоненькими, почти прозрачными пальчиками. Григорий аккуратно брал их в свою широкую загорелую ладонь, осторожно жал, стараясь не причинить боли хрупким медсестрам.
– Вы, Гриша, очень галантный кавалер, – призналась с чувством Валечка, задержав свою руку в его ладони, бесстрашно глядя своими пронзительно-карими зрачками ему в глаза. – Все бы парни такими были.
