Гришка послушно отвернул лицо, лежа натянул брюки, потом поднялся, оправил гимнастерку. Пока за его спиной девушка тоже приводила себя в порядок, шуршала, одергивая тесную юбку, парень принялся собирать цветы и, когда Полина бесшумно подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его горячей спине, он протянул ей через плечо букетик.
– Ой, Гриша, – воскликнула Полина, – какой он красивый! – Она отстранилась от парня, зарылась зардевшим лицом в цветы, стала с наслаждением вдыхать запахи, пропитанные полевыми и лесными ароматами. – Какая прелесть!
– Это еще не все, – сказал Григорий, своевременно вспомнив о Ванькиных стихах; вынул из кармана листок, развернул его и с чувством прочитал, величественно поводя вокруг крепкой рукой, стараясь подражать самому Ваньке Затулину:
– Замечательные стихи. Кто ж их написал?
– Ванька Затулин сочинил, мой приятель, – ответил с гордостью Гришка, очень довольный, что стихи Полине понравились. – Думаю, большим поэтом станет после окончания войны.
– Кому ж они посвящаются, – спросила тихо Полина, – его девушке?
– Девушки у него пока нет, – ответил, широко улыбаясь, Григорий. – Он мне их подарил, чтобы я прочитал при встрече своей девушке. И вот я прочитал.
– Это что ж получается? Ты специально приходил, чтобы меня увидеть?
– Ну да!
– «Ты необыкновенна», – задумчиво повторила Полина последнюю строку и вдруг быстро спросила, внимательно заглядывая ему в глаза: – Ты тоже так считаешь?
– С самой первой нашей встречи! – ответил искренне Григорий, расторопно сграбастал ее в охапку и, на ходу расцеловывая девушку в смеющееся лицо, на руках понес в сторону реки.
Полина хоть и была для своего возраста девушкой несколько пухленькой, но оказалась для Григория ношей легкой, необременительной, как подходяще говорилось об этом случае в старинной поговорке, что, мол, своя ноша не тянет. По дороге они продолжали все так же неистово целоваться и дурачиться, и путь до реки им показался недолгим, как будто они незаметно для себя вдруг перенеслись на пологий бережок. Здесь, так же как и на опушке, и в лесу, буйным цветом росли в гуще сочных трав яркие цветы.
Увидев у самой кромки высокую пушистую иву с нависавшими над тихой водой гибкими ветвями, Григорий направился к этому месту. Там он осторожно опустил Полину с рук, сам расположился рядом, опершись позади себя на ладони; девушка же, охватив округлые колени сцепленными руками, с задумчивым видом замерла, глядя на солнечные блики на гладкой водной поверхности.
От реки заметно тянуло легкой прохладой, пахло тиной и влажными листьями ив и ветел. На воде неподвижно лежали широкие, размером с хороший деревенский блин, зеленые листья, между ними сияли девственно белые бутоны лилий, свежие, насыщенные желтым светом кувшинки, похожие на крошечные солнца. Над ними летали, трепеща слюдяными крыльями, большие переливающиеся на свету пучеглазые стрекозы.
– Поличка, – первым нарушил трепетную тишину Григорий, – расскажи, как ты на фронт попала?
Девушка пожала плечами; продолжая все так же задумчиво глядеть перед собой, негромко ответила:
– Собственно, и рассказывать-то не о чем. В пятницу окончила медицинское училище на фельдшера, а в воскресенье началась война. Мы с девчонками сразу попросились на фронт. Вот и вся история.
Они вновь замолчали.
– Не грусти, Поличка! – вдруг с живостью воскликнул Григорий, блеснув в ее сторону лихими глазами; неудобно вытянул правую ногу, достал из кармана широких галифе губную гармошку. Дыхнул на нее, вытер о гимнастерку на груди и, приложив к губам, озорно поглядывая на девушку, принялся лихо наигрывать что-то бодрое, жизнеутверждающее.
Полина сейчас же повернула к нему улыбающееся лицо; ее глаза лучились ясным светом; весь ее восхищенный вид наглядно говорил о том, как сильно она покорена артистизмом своего кавалера. Девушка положила голову на свои колени; прижавшись к ним щекой, с трепетом вслушивалась в незнакомую и в то же время как будто знакомую мелодию.
– Это я Ванькины стихи переложил на музыку, – признался, отдышавшись, Григорий, когда закончил играть. – Тебе понравилось?
– Очень!
– Давай купаться! – неожиданно вновь удивил Гришка, как видно, ободренный своим успехом в глазах любимой девушки. – Ты не стыдись меня, моя горлинка. После войны мы с тобой сыграем свадьбу. Знаешь, какая у меня мама добрая, она очень будет за нас рада. А там у нас и детишки сопливые пойдут.
– Почему это сразу – сопливые? – Полина сделала вид, что обиделась, в шутку надула губы.
