– Ну, хватит… – довольно резко сказала Полина и насильно разъединила их руки. – Нам с Гришей надо поговорить. Правда, Гриша? – И, не дожидаясь ответа, да, собственно, в нем и не нуждаясь, цепко ухватила парня за кончики шишкастых пальцев, потянула за собой, ловко пробираясь сквозь тесное скопление людей.
«Приревновала! – в душе заликовал Григорий. – Значит, я ей не безразличен».
Они поразительно легко выбрались на волю. А все потому, что бойцы, чуть завидя девушку-офицера в звании младшего лейтенанта медицинской службы, старались поспешно уступить ей проход, словно соревновались друг перед другом, при этом они не забывали как бы нечаянно толкнуть Григория. Только счастливого Гришку теперь такое презрительное отношение однополчан к нему уже ничуть не беспокоило, потому что его любила самая прекрасная девушка на свете.
– Погуляем? – сама предложила Полина и вдруг как будто застеснялась своих слов; взглянула на парня нерешительно и виновато. – У меня время до окончания концерта пока имеется.
– Конечно, – ответил Григорий с такой решительной поспешностью, словно испугался, что девушка неожиданно передумает. – Здесь неподалеку река протекает, минут десять ходу.
– Сразу видно бывалого механика-водителя, – засмеялась Полина. – «Десять минут ходу». Еще скажи – быстрого.
– Тихого, – тоже засмеялся Григорий, на сердце у него стало до того легко и радостно, что он даже осмелился приобнять девушку за талию. – Разрешите?
Полина промолчала, стеснительно потупившись, лишь мягко улыбнулась.
Они не спеша шли по тропинке, потом с опушки свернули в нехоженый лес. Высокая, до колен, трава сочно хрустела под ногами, качались метелки пырея, голубенькие колокольчики низко свисали под весом пчел, и всюду в зеленой траве яркими пятнами виднелись красные, розовые, белые, фиолетовые лепестки цветов, словно мелкая радужная россыпь, щедро брошенная рукой доброго сеятеля.
– Очень красиво здесь… и тихо, – вздохнула Полина. – Как будто и войны никакой нет.
– Красиво, – охотно согласился Григорий, – и тихо.
И вдруг поддавшись внезапному порыву эйфории, он крепко прижал девушку к себе. Почувствовав, как под его рукой по телу Полины пробежала нервная дрожь, Григорий решительно повернул ее лицом в свою сторону, жадно приник сухими обветренными губами к влажным от помады мягким губам. В какой-то момент парню даже показалось, что девушка все время только и ждала этой счастливой минуты: быстро обняла его за твердую шею, привстала на носки сапог и с головой отдалась новому, еще неизведанному чувству.
Они долго целовались с зажмуренными глазами, словно соревновались между собой на выносливость. Григорий каждой клеточкой своего мужского организма чувствовал ее упругие груди с тугими сосками, упиравшиеся в его крепкую, широкую, как печная заслонка, мускулистую грудь. Привкус помады, смешанный с мускусным запахом ее губ, открытых частей горячего тела, кружил парню голову, рискуя отключить разум.
С Полиной, по всему видно, происходило то же самое, потому что она то нежно гладила его спину, то сильно вцеплялась пальцами в гимнастерку, комкая ее в кулак. И через несколько минут жарких поцелуев случилось то, что и должно было случиться: зов молодой плоти парня и девушки, вкупе с мыслями о том, что на войне каждый день может стать последним, переборол осторожность. Продолжая до изнеможения целоваться, они медленно опустились на колени, потом повалились в пахучую теплую траву. Не отнимая губ, Полина принялась лихорадочно заворачивать юбку выше пояса, путаясь в короткой сорочке; Григорий с поспешной ловкостью одной рукой расстегнул брюки, спустил их вместе с кальсонами ниже колен, а еще через миг он накрыл своим могучим телом обнаженное до пояса тело маленькой женщины с большими грудями. Совокупление молодых, жадных до любви людей было столь неистово, что пара основательно успела примять траву и цветы вокруг.
После того как они удовлетворили свою необузданную страсть, ни сил не осталось, ни желания не возникло сразу одеться. Они так и лежали полуголые, взявшись за руки, тяжело дыша, глядя усталыми, но счастливыми глазами ввысь, где по небу медленно плыли легкие белые облака, а набегавший время от времени теплый порывистый ветерок качал тонкие, с зелеными резными листьями ветви на березах. Григорий и Полина хорошо понимали, что у них это не мимолетное увлечение, а настоящая любовь на всю жизнь.
От опушки, где выступала концертная бригада, доносилась приглушенная дальним расстоянием песня, в который уже раз исполняемая Шульженко.
– Поличка, горлинка моя, – непривычно для себя, необычно ласково обратился к девушке Григорий, перекатив голову по траве, сбоку глядя на ее потную, в румяных пятнах щеку, – как же я тебя люблю.
– Отвернись, – тихо попросила девушка, – мне надо одеться.
