Петр Дробышев неспешным движением стянул с головы шлемофон, глубоко вздохнул, без видимого интереса рассматривая издали прибывших штрафников. Какую-то минуту он неподвижно сидел, непроизвольно теребя шлемофон в руках, но неожиданно прищурился, стараясь разглядеть лицо щеголеватого офицера, который показался ему знакомым. Затем довольно медленно поднялся, не сводя напряженного взгляда с майора, все еще находясь в сомнении, и вдруг, качнувшись, обрадованно шагнул ему навстречу, торопливо сунув растерянному Леньке шлемофон. В темных зрачках колючих глаз Дробышева светился непривычный огонек, словно в эту минуту он смотрел на полыхающее пламя.
– Командир! – глухим, сорвавшимся от волнения голосом воскликнул Дробышев и, уже отбросив всякие сомнения, поспешно зашагал к осанистому седому майору, распахнув коротковатые руки для объятий. – Вот так встреча!
Офицер лишь на миг приостановился, внимательно вглядываясь в низкорослую фигуру подходившего к нему танкиста в черном комбинезоне. Потом на его сухощавом, обветренном, пыльном от дальней дороги лице возникла довольная улыбка. Он резко отбросил ветку, снял фуражку и, держа ее в правой руке, тоже заспешил навстречу, раскинув свои руки.
– Петька, зараза ты этакая! – закричал он радостно. – Я уже думал, что мы с тобой никогда не встретимся. А вон как Бог распорядился. Ну, здорово, дружище!
После крепких продолжительных объятий они принялись оживленно похлопывать друг друга по плечам, с великим удовольствием и интересом разглядывать живыми, светившимися от нежданной встречи глазами.
– Смотрю, ты уже летеха, танкист, а я помню тебя еще младшим сержантом у меня в разведроте. Надо же, как жизнь быстро меняется!
– Да и ты, смотрю, уже не лейтенант, а майор! – захохотал Дробышев, и, понизив голос, незаметно кивнул на продолжавших шагать мимо них красноармейцев, которым не было никакого дела до встречи старых друзей. – Только не понятно мне, Коля, что ты здесь делаешь среди этих людей?
Лицо майора вмиг стало строгим, на скулах туго натянулась кожа, и под ней заходили, перекатываясь, желваки; он приобнял Дробышева, и они не спеша двинулись к танку, откуда за ними с неподдельным интересом наблюдали Григорий, Ленька и Илькут.
– Твои архаровцы? – спросил майор, с любопытством разглядывая экипаж, занимая место возле посторонившихся танкистов.
– Мои, – кивнул Дробышев, и в его голосе прозвучала откровенная гордость за своих парней. Он с медлительной значимостью сжал пальцы, наглядно продемонстрировав бывшему сослуживцу Коле увесистый кулак, и, потрясая им у его лица, веско проговорил: – Мы вот так живем, как одна семья. Хрен кто нас сломит.
Майор удобно облокотился на броню, молодцевато отставив ногу; улыбаясь одной стороной симпатичного лица, ответил:
– Вижу, Петя, лихие у тебя хлопцы подобрались, палец им в рот не клади, откусят всю руку. – И гулко захохотал. – Добрые хлопцы. Береги их, лейтенант. – Он перевел взгляд на колонну, которая постепенно втягивалась во впадину, откуда должно было начаться очередное наступление на укрепрайон, и вновь стал серьезным: – Спрашиваешь, зачем я тут, если уже свою вину в штрафбате не раз уже кровью искупил? Да ты и сам знаешь, что не было моей вины в том случае, а все равно вот пришлось искупать ее, воевать не на живот, а на смерть. Отвоевал, вернули мне награды и звание. Даже, видишь, до майора дослужился. А остаюсь я, Петя, потому что, как и ты, за ребят в ответе. Там ведь не все подонки, развратники и трусы, а много и хороших, достойных бойцов. Только чуточку заблуждающихся в плане политики нашей родной партии. Вот и согласился я с ними дальше войну ломать. Хоть тут и не разведрота, но ребята отчаянные, я тебе скажу, так что готовься со своими парнями ехать дальше отвоевывать наши советские земли. Можешь быть вполне уверен, что сегодня мы немчуру разобьем, отбрось все сомнения, если они у тебя еще имеются. Так-то, брат.
Майора позвали, он напоследок по-быстрому поручкался с танкистами, прощаясь, и, придерживая болтающий сбоку планшет, побежал догонять хвост далеко ушедшей вперед колонны.
– Геройский мужик, – после недолгого молчания подал голос Ленька, провожая чуточку завистливыми глазами его туго перетянутую ремнями крест-накрест узкую спину. – Я бы, наверное, не смог дать тому полковнику в морду.
Илькут с сочувствием посмотрел на Бражникова, но ничего не сказал: должно быть, и сам думал о том же, – хватило бы у него характера заступиться за свою девушку или смолчал бы. Так, видно, ничего и не решив, он с досадой сплюнул и полез в танк.
Переживал по этому поводу и Гришка, размышляя, как бы он поступил, если бы попробовал кто-нибудь из штабных с крупными звездами ссильничать его Полину. Скоро он пришел к твердому убеждению, что уж лучше пускай его расстреляют за оскорбление действием вышестоящего начальства, чем терпеть позор и унижение. Подумав так, он облегченно вздохнул и сразу успокоился.
