– Ну вы, черти, и даете! – восторженно проорал Дробышев, как видно, расчувствовавшись от геройской песни, когда они с воодушевлением закончили на бравурной ноте, и тотчас предупредил, все же сохраняя хладнокровие: – Теперь в оба смотрите, чтобы не нарваться на фашистов! Небось, нас уже где-нибудь эти гады поджидают.
Головной танк капитана Петрачева первым достиг рощи; не сбавляя скорости, круто завернул за крайние кусты, срезав блестящими гусеницами цветущий дерн, и сухая земля, освобожденная из-под травы, словно свежая кровь, густо брызнула далеко в левую сторону. Григорий так же на всем ходу лихо повторил за ним маневр, физически ощутив, как тяжелую мощную машину занесло на повороте, будто на льду.
– Гриша, – весело крикнул Илькут, обожавший такие пируэты на танке, – из тебя неплохой гонщик получился бы после войны! Научишь?
– А то! – мигом отозвался Ленька, с довольным видом щеря крепкие мелкие зубы, и показал механику-водителю большой палец.
– Кончай трепаться! – грубо оборвал пустые разговоры Дробышев, и в этот самый момент все услышали характерный свист, а еще через секунду впереди танка разорвался артиллерийский снаряд.
Григорий быстро прикрыл люк, привычно оставив щель шириной в ладонь. На расстоянии примерно километра у кромки молодого подлеска, на самом виду, без всякой маскировки, по всему видно, что наспех, расположилась артиллерийская батарея. Несколько длинноствольных орудий с суетившимися возле них расчетами ощетинились своими стволами в сторону показавшихся из-за рощи советских танков.
– Осколочный, без колпачка! – отрывисто скомандовал Дробышев, наводя пушку в середину вражеской батареи, где особенно проворно действовали немецкие артиллеристы, среди которых он заметил офицера с биноклем.
– Осколочным, готово! – через мгновение четко доложил заряжающий Ведясов, и Григорий тотчас услышал в наушниках голос командира:
– Короткая!
Механик-водитель расторопно нажал педаль тормоза, и танк послушно приостановился, изрыгнув смертоносную начинку. Григорий увидел, как выпущенный командиром снаряд через секунду разорвался буквально в пяти шагах от батареи, разметав взрывной волной артиллерийскую прислугу. Не успела вздыбленная земля осыпаться, как сосредоточенный огонь роты вывел из строя еще несколько орудий противника.
– Прямо, – звонко крикнул воодушевленный первыми удачными выстрелами Дробышев, – больше ход!
Гришке всегда нравилась массированная атака на врага, когда танковая армада, паля из пушек на всем ходу, неумолимо движется вперед, сметая все на своем пути. Он ждал этого момента с большим подъемом; от нетерпения по его сильному телу волнами пробегала крупная дрожь, а в последнее время от волнения у него даже стала заметно подергиваться правая щека, словно вдруг нападал нервный тик.
Востроглазый Ленька однажды углядел эту закономерную странность, произошедшую с Гришкой, обычно таким спокойным в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях, тревожась за здоровье товарища, осторожно полюбопытствовал:
– А скажи мне, пожалуйста, братка, чего это с тобой случилось, что у тебя щека иной раз начинает трястись, как студень? Смотреть страшно.
– Это, Леня, первое обозначение, что я нахожусь дюже в хорошем настроении, – отшутился Григорий, почти сказав правду. – И ты меня в этот момент лучше не волнуй, не порти мое одухотворенное состояние. Уяснил?
– Уяснить-то я, уяснил. Только…
– Вот и закройся, – сурово пресек его дальнейшую любознательность Григорий, который и сам чувствовал себя неловко оттого, что с ним стала происходить такая неприятная вещь. Но ведь не будешь же каждому человеку объяснять, что это всего лишь издержки военного времени. А вот закончится война, и эта его особенность исчезнет, как страшный сон.
Овладевший Григорием азарт подействовал на него опьяняюще, как первая выпитая стопка на конченого забулдыгу: он страстно приник к смотровой щели, возбужденно вглядываясь сквозь частые разрывы и густой дым в быстро приближавшиеся артиллерийские позиции немцев.
Там, очевидно, хорошо поняли, что остановить лавину советских Т-34, несущихся на предельных скоростях, расстреливая из пушек и поливая плотным огнем поредевшую батарею, не в их силах. Фашисты суетились все больше и больше, в спешке не успевая как следует прицелиться, снаряды улетали непонятно куда, не причиняя вреда нашим танкам, разрываясь где-то далеко позади. И в конечном счете немцы, не выдержав натиска огневой мощи советских машин, дрогнули, оставили на позициях уцелевшие орудия и беспорядочно побежали к бронетранспортерам, ища в них спасения.
