Гришка хорошо рассмотрел высокого офицера, командовавшего батареей, который несся с невероятной прытью, клонясь вперед, чтобы еще больше ускорить свой бег. Он был почему-то в черных кожаных перчатках и держал в руках гибкий стек, словно исполнял в части роль надсмотрщика за рабами. Офицер ловко, почти не касаясь бронированного борта машины, запрыгнул в открытый кузов и сразу же принялся, брызгая слюной, орать на водителя. Солдат, и без того напуганный советскими танками, очевидно, от его криков совсем потерял голову и не сразу смог включить скорость. Кое-как справившись с рычагом переключения передачи, он сдал назад и стал судорожно разворачиваться на крошечной полянке, подминая колесами мелкую поросль.
Ошалевший водитель только успел выровнять бронетранспортер, уже собрался дать по газам, чтобы с места развить такую скорость, которая, несомненно, могла бы сохранить им с офицером жизни, как неожиданно один из танков на полном ходу наехал на них сбоку, протащил броневик несколько метров, прижал к толстому в обхват дубу, сплющив кабину, как консервную банку. Водитель погиб мгновенно: у него лопнула размозженная голова, выскочили из орбит глаза, повиснув на сытом лице на синих жилках, будто на нитках.
Офицер с переломанным позвоночником, зажатый в кузове, некоторое время продолжал отчаянно кричать, наконец его сердце не выдержало мучительного болевого шока, и только тогда он затих, как бы смирившись со своей незавидной участью.
– Еще одним захватчиком стало меньше, – полным ненависти голосом процедил Гришка и дал задний ход, вновь выбираясь на проселочную дорогу.
– Зачем ты так? – спросил Ленька, сдерживая рвотные порывы.
Окинув его суровым презрительным взглядом, Григорий промолчал, видя, что товарищу и без того скверно.
Тем временем несколько бронетранспортеров с солдатами уже находились в пути; пытаясь спастись, они неслись по проселочной дороге вглубь своего тыла. Два взвода наших танков, проутюжив немецкие позиции, развернулись и принялись их хладнокровно, как в тире, расстреливать из пушек. Вскоре бронетранспортеры загорелись и взорвались. Остававшиеся в живых фашисты в оборванных, дымившихся одеждах торопливо подняли трясущиеся руки.
Брать пленных в рейде по тылам противника немыслимое дело, потому как нет условий для их содержания. Но и оставить их в живых командир полка подполковник Рябчев не имел права, чтобы фрицы не донесли своему командованию о танковом прорыве, не сорвали скрытную операцию по окружению противника.
– Расстрелять, – коротко обронил Рябчев, окинув суровым взглядом испуганно сбившихся в кучу немцев.
Мужик он был довольно жесткий, но всегда вел себя со своими подчиненными справедливо, никому в обиду их не давал. За это танкисты относились к нему уважительно и все его приказы исполняли беспрекословно. А тут неожиданно как-то замялись, не глядя друг на друга, стали потихоньку расходиться по танкам.
– Ведясов, – возвысил голос подполковник, окликнув Илькута, который первым попался ему на глаза, круто развернулся и тяжело, должно быть, все-таки чувствуя некоторую вину, что приходится принимать столь кардинальное решение в отношении безоружных людей, полез в свой танк, – закончи начатое дело.
– Это мы с удовольствием, – совсем не по-военному ответил Илькут, ладонью аккуратно отодвинул Бражникова, стоявшего возле танка, занял его место за пулеметом.
Вскоре тишину, нарушаемую мерным рокотом танковых двигателей, разорвала длинная очередь, в доли секунд скосив фашистов, которые с первым выстрелом лишь успели вздрогнуть и испуганно вскинуть головы; в глазах у них на миг вспыхнула невысказанная мольба о пощаде.
Стремительно раскручивающийся ход событий, связанных с продвижением танкового полка в глубокий тыл противника для перекрытия отхода его основных частей, едва не потерпел неудачу на проселочной никому не известной дороге между старинными городами Вышний Волочек и Торжок. На этом заброшенном участке дороги колонна внезапно вышла к мосту через незнакомую речку с крутыми берегами, название которой на карте у Рябчева по непонятной причине отсутствовало, а сам мост обозначен не был.
До другого же моста, который находился на реке Тверца, судя по этой карте, в ста семидесяти пяти километрах, надо было добираться по бездорожью четыре-пять часов, а то и все шесть. Единственное достоинство того места было в том, что в случае, если вдруг окажется, что мост разбомблен авиацией, там можно было перебраться на другой берег вброд; вот он-то как раз на карте был обозначен до того скрупулезно, что даже было заметно крошечную излучину. Но на войне время очень дорого, ценна каждая минута, и командир полка Рябчев, посовещавшись с начальником штаба подполковником Кривцом, решил попробовать переправиться именно здесь. В случае удачи это позволило бы сократить несколько драгоценных часов, столь необходимых для завершения означенной операции.
