Ванька резко остановился, чуть помедлив, совсем тихо тронулся вперед. Но по всему видно, что из-за отсутствия той первой скобы нагрузка на мост увеличилась кратно, через несколько секунд лопнула вторая скоба, и тотчас треск одновременно стал раздаваться в разных местах: это уже не выдержали другие скобы, начали рваться, как струны на гитаре. Мост опасно повело в сторону.
– Назад, Затулин! – срывая голос, заорал Рябчев и принялся заполошно махать руками, как будто механик-водитель мог его видеть.
Ванька стал сдавать назад, потому что такого зверского крика от всегда сдержанного командира полка ему слышать никогда не приходилось. Только он успел, пятясь, вернуться на эту сторону, как мост с шумом обрушился, подняв брызги выше берегов, отрезав экипаж лейтенанта Дробышева от полка.
Когда последний танк основной колонны скрылся за дубовым подлеском и улеглась дорожная пыль, Дробышев перевел тяжелый взгляд на воду. Посреди реки противотанковыми ежами топорщились искореженные бревна, грязная илистая вода, пенясь, медленно обтекала поваленные сваи, неся на поверхности мелкие щепки, мятые разлапистые листья вырванных с корнями лилий и кувшинок, зеленые островки ряски. В горячем воздухе еще какое-то время глухо и ровно, отдаляясь, гудели моторы, потом стихли и они. Наступила звенящая до головокруженья тишина, как будто Дробышев оглох сразу на оба уха. Если раньше он подобного явления как-то не замечал, занятый неотложными делами, то сегодня тишина была настолько непривычной для танкистского слуха, что он невольно мотнул головой, как бы пытаясь возвратить прежние звуки.
– Твою мать, – беззлобно буркнул Дробышев, покосившись на парней, которые, по всему видно, тоже испытывали подобные чувства впервые, потому что стояли с растерянными лицами, как и он, глядя на воду.
Когда слух понемногу вернулся, Дробышев отчетливо услышал соловьиную трель в ивовых кустах возле береговой кромки, чириканье воробьев на заросшей травой пастушья сумка лесной дороге, ведущей куда-то вглубь смешанного лесного массива, затем глухой всплеск жирующего сазана. На его звучный удар могучим хвостом по водной поверхности все одновременно повернули головы, с чрезмерным вниманием вглядываясь в темную бездну омута, где тусклым червонным серебром какое-то время еще продолжало просвечиваться через зеленую толщу воды крупное тело рыбы.
– Здоровый чебак, – с завистью проговорил Илькут, с восхищением наблюдая за широкими кругами, плавно расходившимися на тихой воде. – Думаю, не меньше пуда потянет. Сейчас бы из него ушицы сварить, – мечтательно произнес он и звучно сглотнул слюну. – По котелку на брата вышло бы. И чего мы у саперов динамита с собой не прихватили, – посетовал он. – Щас рванули бы – и все дела.
Ведясов явственно почувствовал душистый запах лаврового листа и вкус разваренного мяса сазана, яростно вытер тылом ладони губы с выступившей на них клейкой слюной и даже застонал от того, что желанию похлебать вкусной горячей ухи сбыться не суждено. Он с усилием оторвал взгляд от воды, где волны все еще продолжали расходиться мелкими кругами, с тоской поглядел на Гришку, как бы ища сочувствия.
– Потерпи, дружище, – беззаботно хохотнул Григорий и со всего маху ударил его по плечу так, что он едва устоял на ногах. – Будет и на нашей улице праздник, дай только войне закончиться.
– Да-а, «закончиться», – неожиданно довольно жалостливым голосом разочарованно ответил Илькут. – Ухи-то сей момент захотелось. У меня от переживаний даже живот скрутило.
Заговорщицки подмигнув Гришке, Ленька демонстративно озабоченно сбоку заглянул в лоснившееся от пота широкое лицо Илькута и сказал:
– А по твоей мырдени-то не похоже, чтобы проголодался.
– Ты… ты чего? – растерянно замигал белесыми ресницами Ведясов и вдруг, заметив в Ленькиных глазах веселые искорки от еле сдерживаемого смеха, быстро схватил его в охапку, легко оторвал от земли, многообещающе процедил сквозь редкие зубы: – Ты у меня сейчас сам поплывешь как энтот сазан.
– А ну, кончайте дурачиться! – строго прикрикнул лейтенант Дробышев, круто развернулся, решительно зашагал к танку, раздраженно сшибая носками стоптанных сапог низкую сизую полынь, как будто она была причиной того, что они остались одни. Не оборачиваясь, полностью уверенный, что экипаж следует за ним, он на ходу, осекавшимся от быстрого шага голосом, давал резкие указания: – Сейчас быстро и основательно осматриваем машину, дозаправляемся из запасных бочек соляркой и с божьей помощью или чертовой… в данный момент без особой разницы, совершаем марш-бросок на северо-запад. В районе означенного брода встречаемся с нашим полком и уже вместе с ним приступаем к завершению операции. Всем ясно?
– Ясно-то ясно, – озабоченно произнес Ленька, торопливо следуя за лейтенантом, стараясь не отстать и в то же время не наступить ему на пятки. – А если по дороге на фашистов нарвемся? Это что ж получается, без боя будем от них драпать? Или все же бой примем? Хоть и в одиночку.
