Немец недобро ухмыльнулся, нагло выкатил свои студенистые глаза, с больным воображением мясника на бойне с любопытством наблюдая за его потерянными движениями. Внезапно фашист вздрогнул, глядя на Илькута уже без прежней враждебности, а скорее удивленно; судорога молнией пробежала по его изменившемуся лицу, и из уголка рта бугристым валом выползла черная кровь. Немец какую-то долю секунды постоял, не шелохнувшись, затем рухнул лицом вниз; каска, не закрепленная ремешком, слетела с его головы, откатилась в сторону.
Позади немца с окровавленным штык-ножом в руке стоял бледный, как первый снег, Ленька. Он лихорадочно трясся своим хрупким телом, острые колени ходили ходуном, даже прыгал, не находя себе места, его острый подбородок. Ленька молча и как-то со страхом смотрел на только что убитого им немца: впервые ему приходилось резать живого человека, пускай и врага.
Илькут осторожно высвободил из его онемевших пальцев нож, тщательно вытер окровавленное лезвие о гимнастерку еще теплого трупа, сунул штык за голенище; затем с хозяйской деловитостью снял с немца автомат, закинул себе за спину. Приобняв Леньку за худенькие плечи, горячо зашептал ему в лицо, близко заглядывая в его красивые глаза, смотревшие сейчас бессмысленно и тупо:
– Бежим, братка! Сейчас немцы спохватятся и устроят здесь такой тарарам, что нам мало не покажется! Бежим, Леня!
Он насильно развернул товарища, подтолкнул в спину; после первого невольного шага Ленька как будто очнулся от летаргического сна или гипноза и уже побежал самостоятельно. Через минуту они неслись так стремительно, как, наверное, никогда им не приходилось бегать в далеком детстве. Они огромными скачками пересекли земляничную полянку, ворвались в непроходимые кусты шиповника; обдирая руки и лицо об острые шипы, выбрались с другой стороны и неожиданно скатились в глубокий овраг. Здесь было темно, сыро, пахло заплесневелой затхлостью, а еще стоял какой-то густой сладковатый запах, который обычно источает долго лежавший и уже начавший разлагаться труп.
– Мерзость какая, – бормотал Илькут, спешно выбираясь из оврага, но все время оскальзывался на мокрой крутой стенке и вновь съезжал вниз.
Тщетно стараясь зацепиться за что-нибудь грязными скрюченными пальцами, он в какой-то момент ухватился за темный корешок, торчавший из глинистого склона, но тот неожиданно оказался настолько хрупким, что остался зажатым у него в ладони. Илькут собрался было его отбросить, как внезапно разглядел, что на самом деле держит не гнилой корешок, а высохшую детскую ручонку, намертво сжимающую грязную тряпичную куклу, которыми до войны в деревнях забавляли детей.
– Лень, – прохрипел он дрогнувшим голосом, – посмотри, что я нашел. – Он показал крошечную смуглую кисть с плотно сжатыми пальчиками и неожиданно розовыми ноготками, полностью умещавшуюся на его широкой ладони, и сейчас же заплакал, пуская пузыри, как ребенок, до крови прикусывая сухие черствые губы.
После недолгого осмотра рыхлого скользкого дна оврага парни, к своему ужасу, выяснили, что в этом месте были зверски расстреляны и закопаны, скорее всего, все жители деревни Кашино, которых фашисты при наступлении успели застать в своих домах. Илькут торопливо выкопал неглубокую ямку, бережно положил в нее детские останки, горкой нагреб сырой земли, сверху прикрепил самодельную тряпичную куклу.
Через полчаса за околицей, где немецкие солдаты продолжали ради забавы гонять на лугу мяч, неожиданно для всех из леса стремительно выскочил советский танк Т-34. На его башне чуть позади красной звезды четко читалась надпись купными буквами: «БРАТКА». Он с ходу расстрелял пушечным огнем бронемашину, стоявшую возле дома с фашистским флагом на фасаде, длинной пулеметной очередью срезал ошалевших от подобной дерзости футболистов, оставив лежать на чужой земле пару десятков человек; затем, все так же продолжая сеять вокруг смерть, смерчем прошелся по деревне, круша все на своем пути.
На крыльцо одного из домов выскочил толстый подвыпивший офицер в исподней рубахе, лихорадочно вытаскивая из кобуры «Вальтер», но был смят налетевшим танком. Вырвавшись из-под бревен рухнувшего дома, грозная машина, неистово рыча, скрежеща траками, быстро настигла черный легковой автомобиль, водитель которого чуть замешкался, и безжалостно раздавила его вместе с командным составом части. Затем Т-34 проутюжил несколько стрелковых ячеек с номерами и так же внезапно, как и появился, покинул деревню, оставив после себя множество вражеских трупов, исковерканные автомашины и разоренные постройки с погибшими под обломками непрошеными жильцами. Но прежде чем исчезнуть в лесу окончательно, он развернул башню и разнес одним выстрелом гаубицу, которую торопливо разворачивали чудом уцелевшие артиллеристы, чтобы ударить в корму дерзнувшего в одиночку на опасную авантюру советского танка. Не успела опасть поднятая взрывом земля, а Т-34 уже и след простыл.
