– Красотищ-ща! – вслух ликующе проговорил он, с интересом разглядывая вершины деревьев, между которыми виднелась узкая неровная полоска высокого чистого неба без единого облака.
Внезапно лейтенант услышал нарастающий непрерывный звук, быстро сменившийся отчетливым рокотом авиационного мотора, и над его головой стремительно пронеслись три немецких бомбардировщика «Ю-87». Не успел он ничего подумать по этому поводу, как следом пролетели еще четыре самолета; гул двигателей с каждой секундой приглушался, а вскоре и вовсе резко пропал. Затем с той стороны раздался натужный рев сразу нескольких двигателей, и над его головой вновь, но уже в обратном направлении тяжело пролетели восемь бомбардировщиков, по всему видно груженных бомбами под завяз.
– Оп-паньки! – воскликнул Дробышев, проворно нырнул внутрь, с сияющими глазами, торопливо, с невероятным подъемом заговорил: – Мужики, мужики, здесь поблизости аэродром фашистский находится! Только что туда самолеты пролетели! Представляете, какой нам счастливый жребий выпал?! Мы сейчас такой там раздрай устроим, что ад им покажется милым и безопасным местом. А то ишь ты, суки, на пряжках себе понаписали: «С нами Бог»! Еще неизвестно, на чьей он стороне!
От его слов Илькут неимоверно оживился, радостно потер ладони, но через минуту взглянул на командира с легким недоумением.
– А как мы туда попадем? – резонно осведомился он. – Не думаешь же ты, что мы напропалую прямо через лес рванем?
– Нет, не думаю, – посуровел лицом Дробышев, волнуясь, поспешно развернул планшет, уставился в карту. Задумчиво пожевал губами, затем досадливо крякнул и разочарованно произнес: – Какой только дурак эту карту сварганил, ни одной путевой дороги в ней не указано.
С интересом прислушиваясь к разговору, Григорий аккуратно продолжал управлять танком, не сводя сосредоточенного взгляда с заброшенной лесной дороги, замысловато петляющей между деревьев.
– Дорога здесь должна быть, – подал голос Ленька, сидя в обнимку с пулеметом, внимательно приглядываясь сквозь оптический прицел к подозрительным кустам, которые медленно надвигались по мере приближения к ним машины, увеличиваясь в размерах, упруго хлестали по броне и оставались позади, раскачиваясь, словно от ветра. – Ведь подвозят они как-то керосин для самолетов. Нам бы только ее разыскать.
В одном месте высоченный дуб рос настолько близко к лесной дороге, что объехать ствол, не коснувшись могучих корней, разбегающихся в разные стороны, выпирающих из земли почти на полметра, не представлялось возможным. Григорий сбавил ход на самый малый, осторожно наехал правой стороной траков на корни, но танк все равно сильно тряхнуло.
– Гришка, – с напускным возмущением обратился к нему Илькут, как видно, собираясь отпустить подходящую случаю скабрезную шутку, но в это время Ленька неожиданно громко всех оповестил:
– Дорога! Я вижу дорогу!
Впереди, на расстоянии, наверное, четырех десятков шагов, действительно проходила проезжая дорога, пересекавшая ту, по которой они двигались. Судя по тому, что дорога была основательно разбита гусеницами тягачей, колесами бронемашин, бензовозов и другой специальной военной техники, по ней и доставлялось горючее, провизия, медикаменты, боеприпасы – одним словом, все необходимое для работы аэродрома, запрятанного в глухом лесном массиве, где, вероятно никогда не ступала нога человека, если не считать лесного обходчика.
– Вот она, родная, – повеселел Дробышев, заметно возбужденный от одной мысли, что вскоре им предстоит жаркая схватка с противником. – Будет им сейчас и Халхин-Гол, и Порт-Артур, и Маньчжурия в одном флаконе. Жми, Гришка!
Его состояние передалось всему экипажу: Илькут с готовностью подобрался, готовый в любой момент загнать снаряд в пушку, вмиг забыв о том, что минуту назад собирался потешаться над механиком-водителем; радист-пулеметчик Ленька Бражников вновь приник к пулемету, цепко охватив потертый, облезлый от лака приклад пальцами, до боли прикусив по-девичьи пухлые шелушившиеся губы, глядя в оптический прицел слегка вытаращенными от напряжения немигающими глазами, как будто на время остекленевшими.
– Жми, Гришка! – опять повторил Дробышев, и в этот раз в его голосе уже не было слышно прежнего веселья, а явственно ощущалась скрытая огромная внутренняя сила, способная легко толкнуть его на всякие безрассудные поступки. – Час расплаты близок.
Григорий круто повернул тяжелую машину в сторону слабо доносившегося из-за деревьев авиационного гула, без труда, словно хрупкую спичку, срезав кормой сосну, стоявшую у дороги, дал самый быстрый ход. Качаясь на ухабах, скрежеща траками, усиленно проворачивая гусеницами налипшие комья закрутевшей грязи, мощный танк двигался по лесной глубокой колее довольно быстро. По краям дороги низко нависали кроны деревьев со сломанными сучьями, что создавало ощущения езды сквозь зеленый тоннель.
