Из землянок стали поспешно выскакивать немецкие летчики в нательных рубахах и в кальсонах. Загораживаясь руками от нестерпимого жара, они в панике метались по поляне, не находя себе места, пока не попадали под пулеметный огонь Леньки Бражникова, который конвульсивно дергался вместе со своим пулеметом, плотно прижавшись к прикладу бледной от ярости щекой, от волнения страшно скаля зубы.
– Ы-ы! – издавал он рычащий звук, брызгая слюной.
Григорий быстро отвел взгляд от его изменившегося до неузнаваемости лица, резко прибавил газ: танк рывком задрал скошенное рыло, почти на треть приподнявшись, словно вздыбившийся боевой конь, над бесформенной железной грудой, которая еще недавно была исправным орудием, резво побежал среди бушующего пламени к уцелевшим бомбардировщикам, прикрытым поникшими, начавшими уже дымиться ветками.
– А-а-а! – орал неимоверно диким, срывающимся голосом Гришка, охваченный вместе со своим экипажем восторженным чувством разрушения всего и вся, и принялся с большим воодушевлением давить самолеты, зигзагами перемещаясь от одной группы самолетов к другой.
Увидев, что несколько летчиков, не поддавшихся общей панике, лихорадочно раскидывают ветки с двух бомбардировщиков, намереваясь взлететь, Гришка круто направил машину в их сторону. Один из летчиков уже успел забраться в кабину самолета и даже запустить мотор. Только пропеллеры стали с убыстряющейся скоростью раскручиваться, и самолет, взревев двигателем, медленно тронулся с места, как танк сбоку на полном ходу ударил его в фюзеляж, опрокинул и переехал поперек, вдавив металлические листы с лопнувшими заклепками в землю. Затем танк Гришки его тщательно проутюжил, чтобы не дать ни единого шанса выжить лихому летчику.
– Отлетался гитлеровский коршун, – с торжествующей кривой ухмылкой процедил он сквозь плотно сжатые зубы, быстро развернул танк и все так же на большой скорости двинулся ко второму бомбардировщику, глядя исподлобья прищуренными глазами в приоткрытый люк.
При виде неумолимо приближавшегося советского Т-34, который только что безжалостно расправился с их коллегой, немецкие летчики в панике бросились врассыпную, по-заячьи петляя, должно быть, рассчитывая, что водитель взбесившегося танка погонится за ними, но просчитались.
– Куда же вы, гады?! – заорал Гришка, наезжая на бомбардировщик, сминая, корежа фюзеляж, и в ту же секунду застрочил короткими прицельными очередями пулемет Леньки, почти в упор расстреливая не успевших далеко убежать летчиков.
– Порядок! – Григорий метнул одобрительный взгляд на стрелка-радиста и, не отпуская рычагов, продолжая все так же крепко, до онемения кончиков пальцев, сжимать потные ладони, показал ему потрескавшийся от масла и мазута большой палец.
Танк, глубоко взрыхляя блестящими гусеницами податливую землю, начисто срезая на крутых поворотах дерн, перемещался по летному полю довольно проворно, то скрываясь в пластавшемся понизу дыму, то вновь появляясь из клубившегося черного едкого дыма, как видение; невредимо проскальзывал сквозь бушующие вокруг огненные красные языки, не переставая палить из пушки, расстреливать из пулемета разбегающихся во все стороны, как тараканы пруссаки, немцев. От трех эскадрилий бомбардировщиков, которые находились на тот момент на аэродроме, не осталось ни одного целого самолета, были подорваны четыре зенитки, и лишь у дальней кромки леса, где особенно густо росли кусты орешника, боярышника и цветущего шиповника, виднелись две исправные зенитки с суетившимися возле них расчетами.
Григорий заметил землянку, в которую украдкой шмыгнул офицер, направил машину туда.
– Врешь, не уйдешь! – зло пробормотал он, наехал на угол землянки, и толстые сосновые бревна под гигантским весом танка тотчас с шумом и клубами серой пыли обрушились, придавив собой вскрикнувшего в предсмертном ужасе офицера.
Гришка лихо развернулся на месте, собираясь заняться уцелевшими зенитками, как неожиданно вертикальную стенку, по всему видно сделанную не крепко, повело в сторону, танк сильно накренился, зависнув одной стороной над входом в землянку. Неистово рыча, беспомощно закрутилась левая провисшая гусеница, тщетно пытаясь зацепиться траками за что-нибудь устойчивое.
С нервным ожесточением водитель принялся поочередно тянуть рычаги управления, от чего танк конвульсивно дергался то в одну, то в другую сторону, напрасно пытаясь вырваться из западни. В этот самый неподходящий момент раздались выстрелы одной из зениток. Два снаряда угодили точно в бревно, неожиданно развернув его поперек: зубчатый трак левой гусеницы, почувствовав зыбкую опору, все же сумел на долю секунды зацепиться за нее, что дало танку возможность выбраться из проклятого места на устойчивую поверхность.
– Уходим, Гришка! – крикнул Дробышев. – Немцы развернули зенитки, будут бить прямой наводкой!
