Просторные залы внутри и привокзальное пространство снаружи, в отличие от довоенного времени, когда здесь пассажирами были многочисленные советские граждане, отбывающие в другие города или прибывающие сюда, теперь были заполнены вооруженными немецкими солдатами. Гражданские лица, если изредка и появлялись, то были они или тоже немецкими специалистами, или полицаями, поступившими на службу к фашистам. Из конца в конец длинной платформы ходили военные патрули, следя за порядком. Над фасадом на ветру развевался ярко-красный флаг с белым кругом в центре, посреди которого зловеще раскорячилась свастика, похожая на черного паука.
Станция тщательно охранялась с воздуха зенитной батареей, с земли – бронемашинами, танкетками, дополнительной пехотной частью автоматчиков, укомплектованной проводниками с собаками, и несколькими вышками, расположенными в разных местах, оборудованными пулеметными гнездами и телефонной связью. Пропускная способность узловой станции была такая, что через нее практически каждую минуту проходили груженые составы с зерном, с продуктами, с боеприпасами, с горючим, с танками и бронемашинами и другой необходимой фронту военной техникой.
Сегодня же должен был прибыть особо секретный состав из Германии. Даже немецкие высшие чины, расквартированные в городе, не знали, что за литерный поезд прибывает: были догадки, что на нем едет не кто иной, как сам рейхсминистр авиации Геринг, который соизволил посетить российскую глубинку, но были и другие предположения, основанные на давних слухах о скором создании Германией секретного оружия неимоверной разрушительной силы. Тем более что в окрестностях Курска в ближайшее время назревало что-то серьезное, что могло кардинально изменить ход войны. Не успело раннее утро обозначиться на востоке розовой каймой, а перрон был уже оцеплен автоматчиками с собаками. Овчарки злобно рвались с поводков, до хрипоты облаивая черные от угля и копоти огромные паровозы, которые с ужасным шипением выпускали горячий пар, уходя на запасные пути и в тупики. Там уже собралось одновременно несколько составов, растянувшись на несколько километров толстыми сосисками, с вынужденным терпением дожидаясь разрешающего знака семафора, чтобы отправиться дальше по заданному маршруту.
О приближении литерного поезда вначале предупредил один длинный гудок, следом за ним ощутимо задрожала земля под ногами, потом заскрипело крепление костылей со шпалами, визгливо зазвенели длинные рельсы, и на станцию величественно вполз состав.
В это самое мгновение и выехал из ближайшей к вокзалу улицы советский танк Т-34. Он на полном ходу развернул башню и выстрелил из пушки в состав с цистернами, наполненными горючим. Огромный клубящийся огненный шар в тот же миг охватил площадь радиусом метров сто, пронзительно-желтое пламя взметнулось высоко в небо, закрыв черным облаком сажи и копоти всходившее за водонапорной башней солнце.
Литерный поезд тотчас резко затормозил, визжа, скрипя дымившимися буксами; громко, на всю станцию, загремели буфера, колесные пары на долю секунды застыли на месте, затем с пробуксовкой стали крутиться в обратную сторону, убыстряясь с невероятной скоростью, и вскоре состав пропал из виду.
Через минуту одна за другой стали рваться другие цистерны, вздымая неимоверной силы взрывами рельсы вертикально, легко скручивая металл в замысловатые узлы. А еще через минуту кругом все жарко горело: земля, шпалы, вагоны, платформы с военной техникой, перекидываясь на другие составы. Жутко завыла воздушная сирена, еще больше внося в обстановку хаос и смятение.
Один из грузовых спаренных паровозов, как видно управляемый опытным немецким машинистом, вдруг тронулся, несмотря на запрещающий знак семафора. Помощник его на ходу выпрыгнул, пригибаясь, побежал переводить стрелки. Грузовой состав уже стал набирать скорость, плавно переходя с одного пути на другой, выезжая на главную ветку. Ему оставалось пройти небольшой участок в какую-то сотню метров, чтобы покинуть горевшую станцию с продолжавшими там рваться вагонами с боезапасом, но движущийся паровоз вовремя заметил Ленька, который все это время из пулемета длинными очередями поливал площадь перед вокзалом с мятущимися в панике фашистами.
– Командир, – завопил он, – грузовой уходит!
– Далеко не уйдет, – сухо ответил Дробышев, тщательно прицелился и выпустил фугасный снаряд.
Гулко просвистев между вокзалом и уличным туалетом, снаряд угодил точно посреди паровоза, вырвав колесную пару. Кувыркаясь в воздухе, ударяясь о рельсы и отскакивая, она отлетела далеко на перрон, насмерть придавив нескольких не успевших убежать солдат. Лишившись опоры, паровоз по инерции прополз два десятка шагов и завалился на бок, уткнувшись тупым рылом в полотно; на него, наезжая друг на друга неумолимо надвигались вагоны, падали, и скоро уже на боку грудой бесформенного железа лежала половина состава. Из поврежденных выгонов посыпалось на маслянистую, остро провонявшую креозотом землю тугое пшеничное зерно.
