Воспользовавшись небольшим преимуществом, заключавшимся в том, что они на какое-то время опередили неприятеля, Григорий направил танк на пологую невысокую сопку, заросшую наверху кустами сирени. Вломившись в середину этой крошечной рощицы, где очень удачно находилась неглубокая выемка, танк замер, развернув орудие в сторону проселочной дороги, дожидаясь подхода противника.
– Сейчас мы зададим им трепку, – обнадежил товарищей Дробышев, внимательно рассматривая в перископ клубившиеся облака серой пыли, поднятые колесами бронемашин, которые ехали первыми. Внезапно его охватило нестерпимое желание курить. Он судорожными движениями вынул из кармана кисет, просыпая драгоценный табак на свой замасленный комбинезон, поспешно свернул цигарку и несколько раз с жадностью глубоко затянулся. – Вот прямо здоровье свое поправил, – сказал он, запрокинул в блаженстве голову, с видимым удовольствием задышал ровно и умиротворенно, высоко вздымая крепкую грудь. – Теперь только пускай они попробуют сюда сунуться.
Глядя на командира, который с пары затяжек пришел в самое благодушное настроение, Илькут тоже попросил хоть разочек затянуться. Прежде он никогда не курил и сунул в рот мокрый кончик самокрутки осторожно, медленно втянул дым и тотчас закашлялся, даже не успев его вдохнуть.
– Бе-е, – с отвращением сказал он, перекосив лицо и высунув язык. – Такая пакость!
Дробышев снисходительно усмехнулся и вдруг со зловещей сдержанностью неторопливо произнес, вновь приникая к прицелу:
– Ведясов, бронебойный!
Первым же выстрелом была уничтожена одна из двухместных танкеток, шедшая следом за бронемашиной с автоматчиками. От взрыва она легко, как детская игрушка, подпрыгнула и перевернулась, задрав маслянистое днище к небу, продолжая вращать узкими гусеницами. В этот момент открыл огонь из пулемета Ленька, поразив водителя бронемашины: тот уткнулся лицом в руль, и неуправляемая машина, виляя из стороны в сторону, понеслась, подпрыгивая на ухабах, совсем не в нужном направлении. С нее на ходу, будто горох, посыпались солдаты, которые залегли и стали стрелять в сторону рощи.
Вторым выстрелом подбили другую бронемашину; мощный взрыв опрокинул ее на бок, придавил нескольких автоматчиков и заставил уцелевших солдат так же залечь на землю. Оставшиеся две танкетки развернулись в боевой порядок, к ним присоединились подоспевшие «Тигры», и они всей армадой двинулись к роще, обрушив на нее жесточайший шквал огня. Под прикрытием танков следом, осмелев, побежала пехота, стреляя на ходу.
– Вот оно и началось, – как бы даже с облечением проговорил Григорий, всем своим крупным телом, всем своим существом осязая дрожь земли от рвущихся вокруг снарядов, от ударов пуль крупнокалиберных пулеметов танкеток в броню и просто автоматных очередей, частые и густые пули которых жалили как осы, правда, пока никому не причиняя вреда.
Немцы с каждой минутой неумолимо приближались, сражение приобретало все более широкий размах: понимая, что в лоб русских одолеть не удастся, враг предпринял обходной маневр, намереваясь взять одиночный затаившийся в кустах Т-34 в клещи. В какой-то момент один из немецких танков, обходивший сопку с правого фланга, неосторожно подставил свой бок, который в отличие от лобовой брони, был не настолько мощно защищен и тотчас получил рваную пробоину от подкалиберного снаряда, прицельно выпущенного лейтенантом Дробышевым.
– Есть! – завопил Григорий, восторженно наблюдая, как из «Тигра», охваченного вначале языками голубого пламени, превратившегося прямо на его глазах в черную коптящую тучу, уходившую, колыхаясь, в небо, поспешно выбрались танкисты, чтобы покинуть горевшую машину, пока не взорвался боезапас. Один проворно упал в траву, ловко пополз подальше от своего «Тигра», плотно прижимаясь к земле. Второго и третьего танкистов, которые оказались самыми нерасторопными, Ленька сразил из пулемета, а последний из танкистов погиб вместе с взорвавшейся машиной: вверх взметнулся огромный столб пламени, во все стороны полетели металлические острые осколки.
Видя, что немцы приблизились уже на расстояние каких-то пятидесяти шагов, Гришка быстро завел танк и медленно стал сдавать назад, посчитав, что занимаемая позиция стала уже настолько небезопасна, что, если ее своевременно не сменить на более удобную, произойдет непоправимое. Спустившись с сопки, Григорий под углом девяносто градусов развернул танк и вдоль подножья, прикрываясь со стороны наступающих немцев оставленной рощей, направил машину к видневшемуся неподалеку рву. Там он поставил Т-34 так, чтобы окружающая местность хорошо просматривалась, и вновь продолжил бой.
