– Какой из тебя боец? – медленно багровея от охватившего его сильного душевного волнения, сказал Григорий, потом вспомнил, что Ведясов не слышит, и опять взялся за тетрадь, раздраженно выхватив ее у того из рук, размашисто написал: «Какой, к черту, из тебя боец?»
– Б-бо-боец ч-что н-надо, – твердо ответил Илькут, грозно свел свои широкие лохматые брови, открыто взглянул в его лицо. – Т-ты н-не д-ду-май, я с-справ-люсь.
В это время прибежал от ротного запыхавшийся Дробышев. Увидев Ведясова, ошарашенно застыл на месте.
– Т-ты откуда? – сам заикаясь от неожиданности, спросил он, с удивлением разглядывая своего заряжающего. – С-сбежал из медсанбата?
Слово «медсанбат», которое Ведясов в последние дни слышал очень часто, он разобрал по губам сразу, радостно и быстро закивал.
– Т-ты м-меня-а, к-кома-ан-ди-ир н-не с-спи-сы-вай, б-бу-ду-у с в-вами-и с-сра-ажать-ся д-до к-кон-ца-а, – сказал он, не сводя просящего, полного надежд взгляда с растерянного лица старшего лейтенанта, обуреваемого противоречивыми мыслями. Неожиданно глаза Ведясова повлажнели, из них выкатилась скупая одинокая слезинка. – Н-на-азад я н-не с-сог-глас-сный в-возвра-а-щать-ся-а, П-пе-тя.
Дробышев еще какую-то секунду продолжал смотреть на Илькута (по лицу старшего лейтенанта стремительно пробегали тени сомнений), внезапно он выбросил вперед под самый нос заряжающего свой крепкий, твердый, как свинцовая бита, кулак.
– Б-бро-не-бой-ный! – торопясь, и от этого заикаясь еще сильнее, ответил Ведясов.
Тогда Дробышев поднес вплотную к его лицу короткопалую широкую ладонь с растопыренными обрубковатыми пальцами.
– О-ос-ко-лоч-чный, – вновь, торопясь, ответил Илькут и заулыбался, догадываясь, что командир все же склонен принять его вновь в экипаж.
Старший лейтенант порывисто притянул к себе за плечи похудевшую фигуру Ведясова, решившегося на отчаянный шаг, несмотря на болезненную контузию, крепко обнял, потом разыскал повлажневшими глазами механика-водителя и распорядился:
– Михайлов, отправь Семена назад в часть, а Ведясов пускай занимает свое боевое место. Объясни ему! И вообще… – не найдя, как видно, подходящих слов, розовея от волнения, он обреченно махнул рукой и отвернулся.
Поступила команда «по машинам», и танкисты, воспринявшие нелегкое решение Дробышева с полным одобрением, побежали к своим танкам, на ходу по-быстрому пожимая потную дрожащую руку Ведясову, с дружеским почтением тыча его кулаками в бока, одаривая счастливого парня щедрыми улыбками.
В конце улицы, поднимая за собой небольшое коричневое облако пыли, показался медсанбатовский автобус с красным крестом на борту. Неистово сигналя клаксоном, он на приличной скорости приближался, ловко объезжая неглубокие осыпанные по краям воронки. Экипаж Дробышева, направившийся было к боевой машине, остался на месте, с беспокойством дожидаясь, когда громыхавший рессорами автобус подъедет.
– П-по м-мо-ю ду-ушу, – сказал Ведясов, и его глаза, минуту назад сиявшие от радостного чувства его сопричастности к боевым делам товарищей, как-то сразу потухли, а широкое лицо заметно осунулось. – Н-но я, П-пе-тя-а, н-не п-пое-еду, – категорично заявил он. – Л-луч-ше з-заст-ре-люсь.
– Не суетись, – обронил вполголоса Дробышев, на секунду забыв про контузию заряжающего, быстро развернул его и подтолкнул по направлению к танку. – Затаись!
Ведясов мгновенно сообразил, что от него требуется: проворно забрался на танк и скрылся в башне, громыхнув люком, запирая его изнутри.
Автобус еще не успел до конца остановиться, а дверь уже распахнулась, и из салона на ходу выпрыгнула Полина, на сей раз одетая не в привычную юбку, а в широкие галифе, со сбитой набок пилоткой, с выбившимися из-под нее спутанными волосами. Она быстрым, размашистым шагом направилась к танкистам, но на полпути перешла на бег, вскидывая слегка в стороны ноги в тяжелых сапогах.
– Гриша! – вскрикнула она каким-то стонущим, тоскливым голосом, так что у Григория от ее голоса по коже пробежал колючий холодок, несмотря на устоявшуюся жару. – Гриша! – Полина охватила его шею горячими руками, прижалась к нему, дрожа распаренным телом, замерла.
– Ну что ты, моя горлинка, – растрогался до слез Григорий, осторожно взял ее полыхавшее жаром лицо в свои ладони, слегка отстранил и впервые за все время их нечастых встреч, не стесняясь, поцеловал на людях в губы. Затем прижал ее голову к своей широкой груди, аккуратно заправил дрожащими пальцами ее выбившиеся волосы под пилотку.
Дробышев, неловко переминаясь с ноги на ноги, негромко кашлянул в кулак, тихо повернулся и, отчего-то ступая не всей подошвой, а на носки своих растоптанных сапог, украдкой направился к танку, в последний момент успев ухватить застывшего с открытым ртом Леньку за рукав комбинезона и потянуть за собой. При этом он взглянул на стрелка-радиста такими глазами, что тот стушевался и безропотно пошел следом, время от времени оглядываюсь на влюбленных.
