– Думала, уже не успею, – зарываясь заплаканным лицом в Гришкин выстиранный, облезлый от долгой эксплуатации комбинезон, который все равно продолжал источать слабый запах машинного масла и солярки. – Я как от Илькута узнала, что вы сегодня уходите в бой, так места себе не находила. Вот и выпросила сегодня у начальства ненадолго автобус, чтобы тебя проводить. Кстати, Илька где?
– В танке от тебя прячется, – улыбнулся Григорий, – боится, что его назад в медсанбат заберут.
– Не заберут. Наш майор медицинской службы сказал, что это его выбор. Ведь он сбежал не в тыл, а на фронт. Вы же боевые друзья, ребята, и он никогда себя не простит, если, не дай бог, что с вами случится. Правда ведь? – Девушка обеспокоенно заглянула в затуманенные, потемневшие от любви к ней глаза Григория с повисшими на ресничках прозрачными капельками.
– Михайлов, – громко позвал высунувшийся по пояс из башни Дробышев, – пора!
Танки, стоявшие в колонне перед машиной Григория, оглушающе взревели двигателями, наполняя рокотом висевшую над хутором зыбкую тишину, лязгая траками по сухой каменистой почве, двинулись на Запад в сторону фронта.
– Пора мне, – заторопился Григорий, в последний раз крепко поцеловал Полину в губы, побежал к своему танку; на ходу обернулся и помахал ей рукой, крикнул, осиливая нарастающий металлический скрежет и гул: – После боя увидимся-а-а!
Полина, сложив ладони рупором, чтобы выходило громче, ответила:
– Мы тоже через три часа выступаем следом за вами-и-и!
И опустив руку на уровень живота, незаметно перекрестила его мелким крестиком.
Давно уже проехали мимо девушки грозные машины с суровыми лицами находившихся в них танкистов, а она все продолжала одиноко стоять на проселочной дороге, посреди опустевшего хутора, неотрывно глядя туда, где за околицей у горизонта вилось, постепенно растворяясь в теплом воздухе, пыльное облако, поднятое колонной наших танков, вновь уходивших в бой.
Поле предстоящего боя представляло собой раскинувшийся на огромном пространстве высокий пологий холм, который местные жители именовали Большой Бугор. До войны колхоз здесь выращивал свеклу, на плодородной земле она вырастала всегда крупной и сладкой. Теперь обширное, безбрежное поле, которое целиком невозможно было объять глазами, заросло непроходимыми дебрями полынка и седого ковыля, с разбросанными в беспорядке тонкими молодыми березами и ясенем, семена которых непонятно откуда занесло сюда ветром.
Поговаривали, что в стародавние времена, когда существовала Киевская Русь, на этом месте после сражения с ворогами будто был похоронен с почестями Великий князь Аргольд, и Большой Бугор это не что иное, как насыпанный десятками тысяч воинов высокий курган на его могиле.
По правую руку от Большого Бугра на высоком речном берегу виднелся сгоревший хутор. Ближе к полю, на окраине хутора, на меловой горе, искристо сияющей в лучах солнца, стоял приземистый кирпичный храм, некогда пятиглавый и, должно быть, ранее имевший позолоченные купола, а сейчас наполовину разрушенный, покрытый потемневшим от времени и от дождей шифером с зелено-синими проплешинами мха. К храму впритык примыкала высоченная, мрачная от того, что в восемнадцатом году лишилась своего благостного голоса в виде большого медного колокола, с узкими полукруглыми проемами звонницы колокольня.
В революцию всю церковную утварь не имеющей особой ценности вместе со старинного письма иконами вывезли на нескольких подводах на Большой Бугор, свалили в общую огромную кучу и, облив из ведра керосином, сожгли, развеяв пепел по ветру, а остатки запахали лемехами тракторов «Фордзон», чтобы у людей не осталось даже памяти. А вот сам храм, добротно выстроенный старыми мастерами из обожженного кирпича, который выстоял, несмотря на то, что его несколько раз пытались разрушить, все же решили оставить под хозяйственные нужды, разместив в алтаре кузницу, а в средней части в главном приделе Михаила Архангела машинно-тракторную станцию.
С годами копоть и сажа покрыли стены плотным темным налетом, скрыв под собой фрески со святыми, а в храме, где раньше пахло воском и душистой смолой восточных деревьев – ладаном, поселился острый устойчивый запах отработанного технического масла, окалины и горелого железа.
Сейчас Большой Бугор, хоть и располагался на нейтральной полосе, имел стратегическое значение и именовался на военной полевой карте как высота 76.8. Что творилось на противоположной стороне холма, где засели немцы, было скрыто его пологой вершиной.
Мутный голубой рассвет с небесной прозеленью, с узкими вытянутыми нагромождениями чуть подсвеченных розовым светом восходящего солнца облаков, медленно входил в свои права, а советские танки уже стояли на исходных позициях в боевом порядке. От свекольного поля их отделяла лишь извилистая кайма низкорослых кустарников шиповника и дикой смородины, вытянувшаяся у основания жидкой длинной полосой, скрывающаяся где-то в туманной дымке у речного берега.
