– Фтиу! – присвистнул пораженный их количеством Григорий, попробовал было пересчитать, но на пятидесятой машине сбился со счета и чертыхнулся, впервые в жизни матерно выругавшись.
Ленька, до этого дня также не видевший одновременно такого количества вражеских танков, находившихся в одном месте, тоже пробурчал что-то нелицеприятное в их адрес, но довольно сдержанно, ибо не пристало интеллигентному человеку вслух говорить подобные гадости.
Серые коробки грозных немецких танков «Тигр» и «Пантера» двигались навстречу неумолимо, как асфальтовый каток. До них было чуть более километра, и немецкие танкисты, крепко уверовавшие в превосходство своих пушек по дальности стрельбы, с ходу открыли беглый огонь. Теперь вместе с разрывами артиллерийских снарядов совсем близко от наших Т-34 стали рваться снаряды их танковых пушек.
– Вот тебе, бабка, и Юрьев день, – недовольным голосом, в котором отчетливо слышались неприкрытые тревожные нотки, пробормотал Дробышев. И даже заряжающий Ведясов, который в силу размещения своего боевого места внутри машины не мог видеть немецкие танки и уж тем более слышать рокота их моторов, что-то промычал.
Григорий с Ленькой вкупе с Ведясовым и Дробышевым, другими танкистами полка, которые не менее их были поражены вступившей с ними в противоборство механической железной армадой Третьего рейха, сколько угодно могли ругаться, но изменить соотношение сил они при всем своем желании не смогли бы. Никто из них не знал о том, что в результате игры двух разведок, со стороны советского командования как бы произошла утечка секретной информации о том, что на этом участке фронта Красная армия готовится к полномасштабному наступлению, и запаниковавшие немцы быстро перебросили сюда дополнительно три танковых полка, сосредоточив в этом месте более 140 машин.
У нас же в полку было 35 танков: три роты по десять машин, танки командира полка подполковника Рябчева, начальника штаба полка подполковника Кривеца и три машины управления бригады. Даже по самым скромным подсчетам выходило, что на один советский танк Т-34 приходилось четыре немецких, и исход предстоящего сражения зависел в основном от военного искусства самих танкистов.
– Дорожка! – справившись с охватившим волнением, сказал в переговорное устройство Григорий, выехав на ровную, удобную для стрельбы местность.
– Больше ход! – ответил Дробышев, решив приблизиться к вражеским машинам настолько, чтобы исключить вероятность промаха из-за длинной дистанции и разить «Тигры» и «Пантеры» с наибольшим успехом.
Через минуту прогремел выстрел, Григорий радостно закричал:
– Верно, цель подбита!
Продолжая на ходу прицельно стрелять по противнику, танки неумолимо сближались. С советской стороны горело уже более десяти танков, а с вражеской более двух десятков, но они все так же продолжали ползти навстречу, словно туча прожорливой саранчи, и не видно было им конца. Дистанция стремительно сокращалась.
Над полем стоял сплошной рев танковых моторов, лязганье механизмов гусениц, дикий скрежет развороченного металла, оглушающий грохот от взрывов и выстрелов из пушек в упор, отчего сворачивало башни, скручивало орудие, лопалась мощная броня, горевшие танки разрывало от боекомплектов, и воздух тотчас оглашался жутким воем отлетевшей далеко в сторону тяжелой башни, которая с легкостью вращалась, как авиационный пропеллер, самостоятельно катились по полю опорные катки, похожие на рассыпанные бусы.
Григорий, напряженно следя за полем боя, успевал видеть все происходящее в радиусе его обозрения: вот из подбитого Т-34 выскочили механик-водитель сержант Торопцев и заряжающий Серко и сразу же схватились в смертельной рукопашной схватке с немецкими танкистами, которые в эту минуту тоже покинули горевший «Тигр»; вот лейтенант Димка Курдюмов в упор из нагана расстрелял троих немецких танкистов и сам тут же упал, наискось пробитый пулеметной очередью; вот от взрыва под днищем опрокинулся на бок танк водителя-механика Жорки Пудовкина, тотчас загорелся, а еще через минуту взорвался, не оставив никакой надежды на спасение экипажа.
Дробышев успел подбить еще два немецких танка, как очередной снаряд, выпущенный «Пантерой» с правой стороны, ударил под башню, срикошетил и с противным свистом улетел куда-то в поле.
Григорий только подумал о том, что им опять крупно повезло, как в следующую секунду старший лейтенант Дробышев прямо нечеловеческим голосом, заорал:
– Гришка-а, башню заклинило!
– Ничего, командир, – сквозь стиснутые зубы со злостью процедил механик-водитель, уже зная, что делают в таких почти безнадежных случаях: исправить в боевых условиях при такой огневой мощи противника поворотный механизм даже нечего было и думать, а вот управляя танком, наводить орудие на цель корпусом машины – все же можно. – Это поправимо!
Григорий быстро повернул танк с таким расчетом, чтобы ствол пушки смотрел в сторону «Пантеры», почти явственно ощущая обостренным разумом, мысленно видя, как там ухмыляются немецкие танкисты.
