– Тишина, как утром на рыбалке бывает, – негромкий сказал Григорий, неотрывно глядя в приоткрытый люк, прислушиваясь к недалекому крику перепела. – Так и ждешь, что сейчас рыба всплеснет.
– Ага, – так же негромко, стараясь не потревожить тишину, с хрипотцой от пробиравшего слегка утреннего холодка, ответил Ленька. – Только мне кажется, что сейчас куранты заиграют на Спасской башне.
На самом же деле произошло то, что и должно было произойти на войне: неожиданно позади танков заработала дальнобойная дивизионная артиллерия, над головами с нарастающим звуком в сторону неприятеля полетели смертоносные снаряды. Канонада была такая, что Григорий с Ленькой тотчас забыли о своей мечте о спокойной мирной жизни, внутренне подобрались, привычно настроившись на военный лад, когда посторонние мысли покидают голову, и начинаешь думать только о предстоящем сражении. Немцы, которые, по всему видно, тоже готовились к артподготовке, но немного с ней запоздали, незамедлительно открыли ответный огонь: частые и мощные разрывы стали происходить со всех сторон, хлеща по броне комьями земли и металлическими осколками, раскачивая тяжелую махину, как детскую игрушку.
– В-вот п-пря-амо на п-празд-ни-ик ж-жиз-ни-и п-по-попал, – сильно заикаясь, вновь оказавшись в привычной для себя обстановке, находясь в приподнятом настроении от чувства своей значимости в родном экипаже и от того, что даже сквозь его болезненную глухоту к нему в сознание проник далекий, едва различимый гул канонады, оживленно проговорил в ларингофон Ведясов. – А т-то в м-мед-са-анбат-те л-ле-жи-ишь, к-как б-бур-жу-уй н-не-д-до-би-итый. А т-тут оч-чень д-даже в-весе-ело.
– Веселее не бывает, – хмыкнул Ленька, бросив косой взгляд на Григория, и тотчас приник к пулемету, потому что в этот момент старший лейтенант Дробышев поспешно выкрикнул: – Вперед!
Григорий включил, как всегда помогая себе коленом, первую скорость, прибавил газ и уверенно направил танк напрямую через разросшиеся кусты. В душе ему было очень жаль поломанных веток, тонких хрупких стволов беззащитных перед бездушной грозной машиной трепетных деревцев, которые после того, как их переехали тяжелые танки, восстанавливаться будут долго и болезненно. Но сложившаяся на эту минуту обстановка требовала быстрых решений, и ни один механик-водитель не имел права усомниться в своих действиях.
Боевые машины легко преодолели неширокую полосу кустарников, выбрались на оперативный простор, наматывая на гусеницы жирные комья земли, проворно побежали по полю к вершине холма. Снаряды невидимого противника ложились густо, осколки секли броню, и в какой-то момент вновь отличился заряжающий Ведясов.
– К-ка-ажет-ся-а м-мы г-гор-им, к-ко-м-ман-ди-ир, – заплетающимся языком, от волнения заикаясь еще сильнее, выговорил он в переговорное устройство, вдруг почувствовав обостренным нюхом едва различимый прогорклый запах дыма, еще не успевший заполнить боевое отделение. – К-как п-при-нял?
– Михайлов, стой! – крикнул Дробышев. – Всем тушить пламя!
Впереди, насколько хватало глаз, немцев видно не было, экипаж проворно выбрался из танка: в руках Григорий держал огнетушитель, Ведясов – стеганый ватник, Ленька и Дробышев – брезентовые вещмешки. Дымился моторный отсек, слабо колеблясь, из него уже выбивался голубой огонек.
– Вот сволочи, – озвучил общую мысль Григорий, – все же подожгли.
Экипаж с лихорадочной поспешностью принялся сбивать огонь, пеной заливая начавшую нагреваться броню.
Рядом остановился танк Ваньки Затулина, с лязгом откинулся люк, показалась голова лейтенанта Мельникова, его командира. Придерживая правой рукой шлемофон, то и дело пригибая голову от грозно свистевших вокруг снарядов, он крикнул:
– Помощь нужна?
Дробышев махнул рукой, давая понять, что справятся сами, вновь лязгнул металлический люк, и танк уехал. Вскоре пламя было сбито. С распаренными от жары лицами, перепачканными копотью и сажей, танкисты заняли свои места.
– Больше ход! – скомандовал Дробышев, устало вытирая рукавом потное лицо с сочившимися по нему грязными струйками. – И будьте внимательнее! Мы здесь не на прогулке.
– Это мы уже поняли, – ответил с ухмылкой Ленька, возбужденный недавним сражением с огнем, и, немного помолчав, уже с грустью добавил: – Что бы мы без Ильки делали.
Танки, с высоты птичьего полета похожие на неуклюжих майских жуков, матово отсвечивая малахитовыми панцирями, боевой линией карабкались вверх по склону. Сопровождаемые многочисленными разрывами мин и снарядов, они упорно продвигались вперед, и лишь один из танков, которым командовал младший лейтенант Георгадзе, остался недвижим, источая черные клубы дыма. Экипаж, не успевший пострадать от взрыва боекомплекта, торопливо уходил по склону вниз, неся на брезенте тяжелораненого командира.
До вершины Большого Бугра оставалось совсем немного, когда на горизонте показались вначале скошенные башни немецких танков, а уж потом и все они полностью, с каждой минутой увеличиваясь в габаритах.
