Дробышев сноровисто навел пушку, у которой механизм вертикального перемещения остался невредимым, в слабо защищенное место на броне немецкого танка, оттянул рычаг ручного спуска за грушу. Т-34 дернулся от выпущенного бронебойного снаряда, и «Пантера» тотчас задымилась. Глядя, с какой поспешностью немецкие танкисты покидают горевшую машину, повеселевший Григорий крикнул:
– Леня, задай им жару!
В руках у стрелка-радиста задергался приклад пулемета, выпуская длинную очередь по немцам, которые еще на что-то, видно, надеялись. У одного из фашистов подкосились колени, он удивленно всплеснул руками, опрокинулся на спину; у другого через несколько шагов стали безвольно заплетаться ноги в коротких сапогах, он упал на правый бок и принялся бессознательно царапать пальцами вывороченную взрывом рыхлую землю; третьего танкиста Ленька срезал в спину, немец как будто запнулся носком сапога за спутанную траву и упал вперед, зарывшись грязным небритым лицом в горький степной полынок.
Они подбили еще один немецкий танк, когда Ведясов, до этой минуты как будто совсем утративший способность говорить, продолжавший во время жаркого боя упорно молчать, с превеликим вниманием следя за жестами Дробышева, чтобы не прозевать момент и вовремя зарядить пушку нужным снарядом, снова подал свой хриплый, лающий голос:
– Г-го-рим, б-братцы!
Вскоре запах гари почувствовал весь экипаж, а потом уже и все небольшое пространство внутри стало заволакивать дымом. Покидать машину, когда вокруг полно вражеских танков, экипажи которых только и ждут, когда русские танкисты выберутся наружу, чтобы раздавить их гусеницами или расстрелять из пулемета, особого смысла не имело, парни приняли решение сражаться до конца, до тех пор, пока Т-34 находится на ходу, слушается рычагов управления.
Подчиняясь своевременным командам Дробышева, Григорий продолжал стремительно передвигаться по полю, по-прежнему разворачивая машину так, чтобы пушка смотрела в сторону немецкого танка. Такие маневры всегда считались даже среди танкистов-асов довольно сложными, требующими особых профессиональных навыков, но Дробышев все-таки сумел подбить еще два немецких хваленых «Тигра».
В очередной раз, когда Григорий присматривал подходящую площадку для точного выстрела, один из немецких тяжелых танков, словно серый призрак, неожиданно появился из-за горевшего и дымившего черными клубами своего же «Тигра». Григорий торопливо сдал назад, чтобы увернуться от снаряда, но было поздно: с близкого расстояния вражеский снаряд угодил точно в башню. И хотя он пробил башню над головами заряжающего и командира, куски отлетевшей от удара брони попали Дробышеву в голову, порвали шлем и повредили череп, задели лицо Ведясова, обезобразив с левой стороны скулу так, что среди розового мяса обнажились зубы, а левый глаз выскочил из глазницы. Дробышев с Ведясовым потеряли сознание.
– Командир, – заорал в переговорное устройство Григорий, – командир!
Не услышав ответа, Ленька оставил пулемет, проворно пробрался в боевое отделение. Разглядев в кромешном дыму окровавленные лица находившихся в неестественных позах товарищей без движения и кровь, стекающую по стенам, сдерживая рвотные позывы, с еще большей поспешностью вернулся назад. На вопросительный взгляд Григория молча покачал головой, что однозначно говорило о том, что командир и заряжающий мертвы.
– Держись, Леня! – предупреждающе крикнул Григорий, задыхаясь от гари, густо обволакивающей отделение управления. – Пускай фашисты сдохнут, твари!
Он решительно направил грозную махину на немецкий танк, экипаж которого только что убил его товарищей и уже опять целился в Т-34, наводя зияющий черным мраком ствол орудия прямо в лицо механику-водителю. Глядя сверкающими от ненависти глазами на триплекс фашистского танка, откуда за ними, должно быть, с не меньшей ненавистью наблюдал его водитель, Григорий, яростно вращая красными от негодования белками, вдавил педаль газа до конца, осознанно идя на таран: мотор машины взревел, словно разъяренный от невыносимой боли зверь, и она рванула вперед, пробуксовывая гусеницами.
– Прощай, Леня! – низким рвущимся голосом крикнул Григорий, до боли закусив нижнюю губу.
Молодой немецкий механик-водитель, носивший вместо шлема черную франтоватую пилотку, ухмылялся до тех пор, пока ему не раскрылся коварный замысел русского танкиста. Тогда он в надежде сохранить собственную жизнь, с округлившими от ужаса глазами поспешно бросил рычаги управления, с невероятной живостью откинулся на спинку удобного в отличие от Т-34 сиденья с подлокотниками, крепко вцепившись в них побелевшими в суставах пальцами.
Глухой скрежещущий удар пришелся в тупое скошенное рыло немецкого танка, который так и не успел выстрелить. Царапая траками броню, обдирая краску, советский Т-34 упорно карабкался на переднюю часть заглохшей вражеской машины, коверкая металл, сворачивая ствол орудия, башню. Не дожидаясь, когда советская машина окончательно сомнет корпус, заживо замуровав экипаж внутри, немецкие танкисты с обезьяньей прытью покинули свой поверженный танк.
