Ворон промыл водкой рану. Коляда глухо застонал. Он был очень бледный, губы взялись белой осугой. Илько слегка поднял брата в пояснице, помогая Ворону протащить под ним полотенца, чтобы перевязать рану.
— Воды, — попросил Коляда.
— Нельзя, — сказал Ворон. — Потерпы, сейчас приедет дохтор.
Он только теперь подумал, что тот может и не приехать. Старый Аврум Виткуп выручал их не раз, — не потому, что сочувствовал ребятам из леса, а из-за того, что почитал клятву Гиппократа и ему было все равно, кого «латать» — большевика или гайдамака. За николаевскую золотую монету Аврум Виткуп, несмотря на свой библейский возраст, даже среди ночи поднимался из постельного белья, облекал лапсердака, брал такой же старый, как и сам, пропахший йодоформом чемоданчик и отправлялся хоть на край света. Хорошо, что был сухой и лёгкий, как перышки, — обмакивался на лошадь позади всадника, приставал к нему, как репейник, и ехал туда, куда везли. Но так было раньше. Теперь же, когда люди перевелись, Аврум Виткуп тоже мог закомизиться. Разве что Дядюра свяжет его и привезет как снопа.
Ворон и Вовкулака посбрасывали с себя намокшие лахи, Меланя занесла их в печь сушиться.
— Я слышал, как стреляли круг Будянского сосняка, — сказал Илько. — Ещё тогда подумал…
— О чем? — спросил Ворон.
— О нем, — кивнул на брата Илько.
— Лучше скажи Мелани, пусть загреет воды. И поищи большую лампу. Чтобы все было готово, когда приедет дохтор.
Медленно, очень медленно истекало время. На стене тикали часы, маятник качался взад-вперед, а стрелки прилипли к циферблату.
Лицо Коляды обволакивает такое спокойствие, словно оно было вылеплено из воска. Хрящеватый нос обострился. Губы крепко сомкнулись, но видно было, что Коляда дышит.
Прошло еще два часа, пока Дядюра привез Аврума Виткупа.
— Ой, хлепцы-хлепцы, сами себя мучаете и добрым людям не даете покоя, — затречал еще с порога Виткуп. — Доколе же это оно вот так будет?
Он подошел к Коляде, посмотрел, покавал головой, потом взял руку раненого там, где нащупывают пульс.
— Ану снимите эту повязку, — попросил Виткуп, будто сам не имел силы развязать полотенца.
Ворон расшморг узел, старик посмотрел на рану и сложил губы по трубочке.
— Перитонит, — сказал он. — Острый перитонит.
— Что-что? — переспросил Илько.
— Воспаление брюшной полости. Здесь не то, что я, но и сам Иегова не поможет.
— Не знаю кто как, — шморгнул носом Илько, — а вы, Аврум Иосифович, можете все. Я знаю… Мы все ваши руки знаем, вы его спасете, а я так отблагодарю, что чуть не будет. Выньте тот шар!
— Пулю достать я могу, — вздохнул Виткуп. — Но это ничего это даст. Даже если бы мы были в больнице.
— Как то ничего? — потерянно спросил Илько. — Зачем же тогда вы приехали?
— Приехал, потому что привезли, — сказал Виткуп.
— Вы же дохтор… Сделайте хоть что-нибудь!
— Ему уже ничего не надо, — невозмутимо молвил Виткуп, мелко кивая головой.
— Как это ничего не надо? — закричал Илько. — Как это ничего? Он просил воды, а мы ему не дали, потому что ждали вас. Брат просил воды, а я, свинья, ему не подал. Сейчас, Василька, — назвал он Коляду по имени. — Сейчас я дам тебе напиться.
— Не надо, — сказал Аврум Виткуп. — Он мертв.
Илько втянул голову в плечи и застыл. Потом робко подошел к брату, долго вглядывался в его спокойное лицо. Погладил ему чуба и горько заплакал. Вслух. Вслед за ним заголосила Меланя.
— Отвезите меня домой, — попросил Виткуп. Он даже не снимал своего старезного, как и сам, лапсердака.
— Отвези его и возвращайся, — сказал Ворон Дядюри.
Дядюра с Уиткупом вышли.
Илько сказал, что похоронит брата у себя в огороде. Если нельзя похоронить его на кладбище по-христиански, то пусть будет хотя бы по-человечески. У него на чердаке есть готовый гроб.
— Гроб? — удивился Ворон.
— А что? Теперь у каждого доброго хозяина есть про запас гроб, — сказал Илько.
Он вышел на улицу вместе с Вороном и Вовкулакой, дал им лопату и показал место в конце огорода, где копать яму. А сам пошел снаряжать брата в последний путь. Приказал Мелани приготовить чистую одежду, достать из сундука вышиванку, омыть покойника.
— Я же никогда этого не делала, — растерялась Меланя.
— Надо, — сказал Илько. — Это женская работа.
Подогретая вода теперь понадобилась. Они вдвоём нарядили Василько, Меланя помогла Илькове спустить с чердака гроб.
Когда Ворон с Вовкулакой вернулись, Коляда уже лежал в сосновой домовиной со скрещенными на груди руками. Ворон завесил, что гроб был сделан как раз под рост погибшего.
— Попрощаемся здесь, — сказал он и стал в его изголовье. Помолчал, потом обратился к мертвому: — Ты был отважным казаком и настоящим обороняющимся родного края. Никогда не прятался от пули за чужую спину. Ты знал, на что идешь ради матери Украины. Единственное, чем смогла тебе отблагодарить мачеха-судьба, это смертью в бою. Спасибо ей и за это. — Ворон наклонился и поцеловал Коляду сперва в скрещенные руки, тогда в лоб. — Прости и прощай. Там встретимся.
Вурдалака, поцеловав Коляду, все-таки не удержался, потянулся губами к его уху и зашептал так, чтобы никто, кроме Коляды, его не услышал: