На этот раз в лебединском гнездовище Чёрный Ворон застал всего лишь двенадцать казаков. Он догадывался, что где-то оно так и случится, но говорил себе: пусть. Пусть все идет своим чередом без принуки, фортуна сама отберет тех, на кого сможешь положиться в самый черный час. Да зостанется горстка, зато определенных людей, которые не выстрелят тебе в спину, не побегут в ЧК спасать свою шкуру ценой твоей головы. А двенадцать осташенцев на зиму — это сила: Вовкулака, Сутяга, Бегу, еще один Момот — Захарко, Ходя (а куда ему, бедному, путешествовать?), Вьюн, Козуб и еще пятеро бурлаков, которые уже не видели жизни вне леса. Остальные ребята разошлись кто куда — тот на амнестию, тот мир за глаза, еще кто-то преждевременно ушел на зимнюю квартиру, обещая на весну воротиться. А вот с Швайкой получилась досадная история. Никого не предупредив, он исподтишка бежал, можно сказать, дезертировал, да еще и утащил у Козуба его кольта вместе с папушей кременчугской махорки восьмого номера. Хорошо, что Козуб вовремя спохватился, — они с Вовкулакой догнали Швайку в Мокрой Балке у кринички, когда тот же сел переобуться. Это же надо — сбегал на лошади, а вот что-то замучало ему в правом сапоге, решил перемотать внучатую. Не спамятелся, как ребята уже нависли над его головой. «Тебя обули бы и чекисты», — сказал Вовкулака. «При чим здесь чекисты, я к Быку[48] еду», — ощетинился Швайка, но сразу притих, так как Вовкулака обнажил саблю. «Это Бык тебя научил воровать?» — спросил Козуб. «Подумаешь, пухкалку одолжил! — хныкнул Швайка. — Забери её, как она тебе такая милая», — он полез рукой под полу по кольта, но Вовкулака его опередил — догонял-потому что Швайку не для того, чтобы перевоспитать. К тому же он заметил в глазах беглеца тот недобрый полыск, который не давал времени на размышления. Вурдалака неслышался, как его сабля с хрустом расколола голову дезертира. «Такой легкой смерти можно только позавидовать», — сказал он, всплыл с лошади и забрал у мертвого Швайки кольта, папушу кременчугской махорки, «штайера» и две «кукурузы». Потом подошел к криничке, набрал в коряк воды и попросил Козуба слить ему на руки. «Может, зароем?» — спросил Козуб. «Нет, — ответил Вовкулака. — Таких прячут голодные лисы».
— Я знал, кому поручить отряд, — сказал Чёрный Ворон, выслушав Вовкулаку. Тот, видно было, слышал за собой вину, что много казаков разошлось, и Ворон его успокоил: — Ты все сделал правильно.
Он поймал себя на том, что повторяет не свои слова, — совсем недавно его так же утешала Тина: «Ты всё сделал правильно». Да не были ли те слова всего оставь утешением?
От похвалы Вовкулака немного одмяк и выщирил к Ворону свою самую теплую улыбку.
— А тебя, атаман, без бороды не узнать. И пока слух пошел, что ты уже на том свете, то, может, пусть так и будет?
— Обо мне, пока отрастет борода, пусть так и будет.
— А съездил ты как? — осторожно спросил Вовкулака.
— Плохо.
— А это же чего?
— За все время отрубил только одну голову. Да и то — курильщики.
— Курильщики? — удивился Вовкулака. — Отий, несущий яйца?
— Тый, тий. Ты хоть предателя зарубил, а я птицу невиновную.
— И мы тут издевались без работы. Может, поэтому некоторые и ушли.
— Баба с телеги, — сказал Ворон. — Ушел то и ушел. Зима на носу.
— Зато и коммуна о нас немного забыла. Вот и их газетка пишет, что нам каюк. Это же хорошо?
— А что здесь хорошего? Надо чтобы духа нашего боялись.
— Оно то да, но если им такое привлекалось — тоже неплохо.
Ворон догадался, что Вовкулака вздумал какую-то непростую движитель, из-за того подходил к ней осторожно и издалека. В конце концов он достал из пазухи в четыре раза составленную окружную газетку «Красный Октябрь», развернул её и, подавая Ворону, показал на первую страницу.