Если бы ворон умел разговаривать по-человечески, он бы им показал, где надо копать, охотно показал бы, где собака зарыта, позакак анитрешечки не боялся леших. Да что там он, их не боялись даже пугливые сороки, которые всегда поднимали свой глупый скрек, когда в лес ступала чужая нога. А тут что бы — на леших они никогда не скрекотали, и ворон был благодарен за это белобоким, поскольку терпеть не мог их скрипучего скрекота. От него у ворона болела голова, как и от всякой шумихи, из-за того он давно жил уединением, сторонясь даже вороньих стай. Ворон и сам не любил каркать, но сейчас у него так зачесалось в горле, что он не мог сдержаться. Что-то он добачил, что-то предчувствовал такое, от чего недобрый щекотка пробежал по его голоснице, и ворон, растаяв красного рта, хрипло, по-старчески каркнул.
«8 мая под вечер со стороны нашего леса видели трёх мужчин на лошадях с ружьями, и среди крестьян ходит слух, якобы в Холодном Яру вновь появилась какая-то банда. Это удостоверяет и та беда, что случилась 9 мая окружность горы Стрилицы. Здесь, под селом Ивковцы, был убит глава комячейки Стоцкий, который поздним вечером возвращался лошадью из Ивковцев в Головковку. Гора Прылица лысая, в неё часто ударяют молнии, того и Стрилицей зовётся. На ней не растет ни одного деревца, ни одного кустика, трава и та желтая, из-за того люди ее обходят стороной. И вот бандиты, убившие Стоцкого, покинули труп на этой горе, чтобы его никто не нашел, а лошадь, видно, забрали. Просим принять меры по обнаружению банды, позакак все активисты Головковки и ближних сел застрашены, а кулаки потирают руки.
Председатель Головковского сельсовета
(из пояснительной записки уполномоченному Чигиринского отдела ГПУ от 12 мая 1923 года.)
После того, как они пошумели вокруг Холодного Яра, атаман решил перейти в Ирдынские боли; пусть тут все утихомирится-уляжется, пусть ударгруппы посоревнуются с ветром, а они поищут фортуны в другом месте. Его намерение совпало с волей провидения: Сутяга, который с Ладымом и Цокалом ходил аж на Топорное, принесло ошеломляющее известие — у Ирдынских болот появился отряд атамана Веремия, ищущего с ними связи.
Ворон не знал, что и думать. Заложив большие пальцы обеих рук за ремни портупеи, долго и с трудом смотрел на Сутягу.
— Может, это не тот Веремий? — наконец спросил он.
— Таки тот, — прогул, как в бочку, Сутяга.
— Но ведь его давно похоронили.
— То они с Чертом сами все придумали.
Получалось так, что, когда Веремия схватили, Черт нарочно затеял игру с захоронением атамана, чтобы ввести в заблуждение чекистов. Оказавшись в Черкасском допре, Веремий уловкой затесался к уголовникам и так не только избежал расстрела, но и деждался момента, чтобы дременуть на свободу. Теперь, собрав два десятка своих самых верных казаков, он еще с большей яростью колошматит коммуну от Нечаевки до Белозерья, мстит за свою погибшую жену и сына, пропавшего без вести. После каждого нападения Веремий с казаками щезает в Ирдынских болотах, где знает ходники и твердые острова для починки, некоторое время отсиживается, а потом неожиданно всплывает там, где его никто не ожидает. Сутяга случайно наткнулся в Топорном лесу на Веремиева адъютанта Черта, с которым знаком давно, и тот, искренне обрадовавшись этой встрече, заверил Сутягу, что рано еще вешать кирпу, еще может такое разгореться, что никому и не снилось. У Городища и Млиива уже раскурили трубку братья Блажевские, атаман Куренной заменил под Златополем Загороднего, в районе Мошнов разгулялся Шпилевой[53], а тут вот — Черт уже и сам такого не надеялся — воскрес Веремий.
Вернулся, можно сказать, с того света и теперь наверстывает упущенное в допре, ищет связи с другими атаманами, чтобы согласовать действия и, как в древние добрые времена, общими силами ударить на станцию Бобринскую, где до сих пор толчется большевистский кавполк. А заодно почистить Смелу, которая аж кишит красной поганью.