Тем временем, сверхъехал Вовкулака и рассказал мне о встрече с Гудымой. Все было так, как говорил Сутяга: Веремий приходит в ярость в этом районе с начала апреля, не зная ни сожаления, ни пощады. Причем и тут не обходится без выходок — везде появляется в черной маске, наводя ужас на активистов: в Загребле заживо сжег в доме главу парткома вместе со всей семьей, в Белозерье повесил незамужнюю, но уже беременную комсомолку, в Малом Бузукове зарубил прямо в церкви попало-агитатора, отказывавшего прихожан от автокефалии. А совсем недавно на железнодорожном пути перепинил дрезину, по которой ехали из Черкасс на Смилу четыре служака уголовного розыска, и так над ними избавлялся, что потом у тех, кто видел трупы, волосы встали дыбом.
«А как?» — спросил Вовкулака в Гудимы и теперь, лукаво поблемывая глазами, ждал, пока и я спрошу у него: а как? Я сделал ему такое одолжение, после чего Вовкулака восторженно воскликнул: «Колесовали!» — «А это же как?» — «Очень просто», — ответил он и объяснил, что Веремий обезглавил москалей колёсами дрезины. После того «колесование» за голову самого Веремия власти пообещали корову, лошадь и сто пудов ржи. Видя, что волосы на моей голове не становятся дыбом, Вовкулака притушил свой пыл и перешел к главному. Итак, он передал Гудыме, что мы готовы встретиться с Веремием послезавтра на перешейке, который ведет к Ведьминой Пазухе, — пусть приходят вдвоем с Чертом в семь вечера, а мы — я и Вовкулака — будем жедать их тоже вдвоем. Там обо всем и поговорим.
— А как тебе наш Гудыма? — спросил я. — Не скурвился?
— Словно нет, — пожал плечами Вурдалака. — Но в душу ему не заглянешь.
Хоть я хорошо знал лесника Гудыму, а Сутяга ручался за Черта, однако к встрече мы подготовились. Я еще раз проехался между болотами и убедился, что «ведьмину гать» не заилило.
Мы с Вовкулакой поджидали гостей в ивняках. Ровно в семь шагов в тридцати от нас зашевелились чагари — на голое перелесье выехало двое. Я едва не свистнул от удивления. У одного верхушка не было лица. Голову покрывал соломенный брыль, а под ним чернело большое пятно. И хотя Вовкулака уже говорил мне об этой Веремиевой заведенции, я не надеялся, что он приедет в маске. Зато второго всадника я узнал сразу, зря что никогда его не видел. Совиное лицо и закандзюблёный нос мог иметь только Чёрт.
Мы выехали навстречу. Сблизившись и отдав «слава», какое-то время приглядывались друг к другу. Я оставь теперь разглядел, что на Веремиеве была не маска, а обычная сетка, которой пасечники защищаются от разъяренных пчел. Она свободно спадала из-под бриля и ударгивалась на шее. Ниже, из-под расхризованной свиты атамана, выглядела красно-чёрная кружка вышиванки. Я восхищался его длинноногой кобылой — чистокровная арабская порода.
Глядя в два пятнышка глаз, едва заметно поблемывавшие за черной машкарой, я спросил напрямик:
— От кого прячемся, господин атаман?
— От комаров. Если это вас беспокоит, я могу открыть лицо.
Я еще не успел ничего сказать, как он уже потянулся рукой к шее, чтобы рассупонить шнур.
— Не надо, — остановил я его. — Комаров здесь действительно тьма-тьмуща. Нам бы всем не помешала такая штукенция.
Мудей норовисто переступил с ноги на ногу, форкнул и вдруг шарпнулся к красавице-кобыле. Я резко сепнул за повод, да он расходился не на шутку — стиха заржал и снова потянулся к арабке.
— Понравилась девка, — рассмеялся Черт. — Ты вишь, как подоспело. Где-то у меня есть комочек сахара, — он полез под полу, но вместо сахара, как будто невзначай, достал револьвер. Спокойно да, не горячись, вытащил его, хотя на поясе у Черта висела деревянная кобура с мавзором. В этот миг грянул выстрел. Пуля Вовкулаки снесла Чертовы верхнюю половину черепа. Его лошадь вздыбилась, и Черт рухнул на землю, словно обмолоченный сноп. Я выстрелил из нагана — пуля попала в запясток «пчеловода», который тоже успел выхватить револьвер. Испуганная арабка сорвалась с места и вслепую понеслась через заросли ивняка.
Пока я развернул Мудея, на подступах к Ведьминой Пазухе, где-то за версту, глухо затарабанил пулемет, и я узнал Козубового «люйса». Это означало, что «пчеловод» с Чертом приехали не сами. Большевики поперли на Ведьмину Пазуху лавой. Следом за «люйсом» гахнуло две гранаты, запугивали карабины. Я велел Вовкулаке мчаться к ребятам и, если там серьезная угроза, отходить назад, чтобы «запасным ходником» ускользать из Ведьминой Пазухи.