«Полевому штабу ВУЧК во главу с тов. Михаиловым после кропотливой агентурной работы и расширению осведомительной сеты удалось стеклонит к амнистии членов холодноярского Повстанческого камытета Петренко, Тёмного, Чучупаку А.[23] и с ними 76 бандитов. Прошлое всех атаманов очень характерно. Все они бившиые петлюровские офицеры, учителя, ученик грамотные, ест даже члены царской охраны, которые, тем не менее, не меняе, тоже всячески поддерживали идейность за «родную неньку». Надо сказать, что явившись атаманы внесенное выглядят довольно плоско, все они оборваны, истощены физически. Уголовщина у их среде преследовалась самим суровым образом, вплоть до расстрела.
В Холодном Яре ест мелкии одиночные шайки, преследирующие исключительно уголовные цели, но все их члены, как ни посто нно, по национальности великороссы (саратовцы, уральцы, сибиряки) из бывших красноармейцев, ставших потом дезертирами. Это обиженный судьбой деклассированный элемент, для которого исчезнет сам по себе после этого оздоровления обстановки в Холодном Яре. Тэм не меняэ, факты в некоторой степене разоблачают авантюрную природу и самого повстанкома. По данным разведки, в лёссах зарыта золотая и брильянтов на сумму в сотни миллионов рублей. Предпринимаются попытки поиска этих кладов. Характерно, что все бандиты отказываются покинут родные места, поэтому есту большее подозрение, что амнистия для них — это только вынужденная временных мест, после которой она продолжат борьбу».
(из доклада тайно-информационного отдела при Совете Народных Комиссаров УССР. № 154.)
Ранняя теплая весна 21-го прибавила нам сил, подогрела надежды. Уже в начале марта солнышко так прижгло, что снег лоскутами падал с деревьев, а на земле быстро оседал его ноздреватый настил. После зимнего затишья повстанческое движение просыпалось вместе с лесом. Оживали бурлаки и местные заприсяженные[24] казаки, возвращались те, кто пересидел зиму по домам, приходили новые люди. Мы вновь давали коммуне между рога — шарпали красные отряды, громили советские учреждения, сахарные, продовольственные склады, добывая оружие, провиант, одежду, фураж. Удачно провели несколько операций совместно с атаманами Облаком, Загородним, Гонтой-Февралем…
Но что дальше? Большевики быстро зализывали раны, их карательные отряды пополнялись, наши силы подупадали. Заграница на помощь не спешила, ее обещанный лозунг прочно зацепился за польскую колючую проволоку.
Снова подкрадывалось уныние. Пошли на амнестию — трудно поверить! — атаманы Петренко, Дзигар, Алекса Чучупака — самый младший Васильев брат… Этих уже встречали в Жаботине с полковым духовым оркестром, играли «Интернационал», «заблудших овец» приветствовали кременчугские чекисты Керкенер и Михайлов. Не было там только нашего «друга» Птицына…
Услышав, как заскрежетал засов, Птицын вознес парабеллум в вытянутой руке на уровень глаз, и в следующее мгновение почти устыдился такой поспешности. На входе в погреб стояла красавица, которая уже приходила к Птицыну по ночам, правда, лишь в его смелых фантазиях. Он никогда ее не видел, но представлял именно такой: юная, свежая, целомудренная, с покорными, однако горячими глазами. Только пришла она не в белой рубашке, а в коротеньком полушубке, хоть на улице стояло лето. Видно, к погребу вырядилась надолго.
— Добрый вечер, — невозмутимо поздоровалась девушка, глядя в цевку тонкодулого парабелума.
Птицын медленно опустил пистолет.
— Доб…рой.